Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода - Анастасия Пенкина Страница 15

Гаррет смотрел ей вслед. На его суровом лице было непонятное выражение — не досада, а скорее легкое, едва уловимое замешательство, будто он только что выпустил из рук что-то хрупкое и не понял, как это вышло. Он обернулся ко мне.

— Я что-то не то сказал?

— Все, что нужно было сказать, полковник, — ответила я, пряча улыбку. — Она теперь будет неделю вспоминать про медвежью подстилку. И скучать точно не будет.

Гаррет фыркнул и взобрался в седло. — Ладно, держитесь. Если что-то серьезное случится, пришлите Бенедикта в форпост.

И, развернув коня, полковник ускакал прочь той же неторопливой рысцой.

Я задвинула засов и пошла во двор. Из окна на втором этаже, в той комнате, что мы определили под спальню Клариссы, доносилось возмущенное бормотание. Я покачала головой, но уже не могла сдержать ироничной улыбки.

Интересная парочка. Если так пойдет и дальше, матушке будет здесь не так уж плохо и скучно. У нее появилось новое увлечение. Возмущаться грубостью полковника Гаррета. А у него, похоже, тоже. Будет не без удовольствия наблюдать за ее возмущением. Что ж, в нашем положении любое, даже такое странное, развлечение было на вес золота.

Три дня прошли в тяжелом ритме. У нас появился распорядок. Утром я проверяла запасы и составляла список дел. Бенедикт, после нашего «кулинарного урока», научился варить съедобную кашу. Кларисса, засунув свой аристократизм и перестав плакать, принялась с маниакальным рвением наводить порядок в своей комнате и в главном зале.

Самым большим открытием, после кухонного насоса, стала ванная комната рядом с нашими покоями. Бенедикт, ковыряя в ухе, сообщил, что «воды тут вдоволь, а вот нагревательный кристалл треснул». Теплой воды без его замены нам не видать. Придется по старинке, греть на огне. Но я и этому была рада.

Комната была облицована потускневшим мрамором, а ванна и раковина, хоть и покрытые пылью, оказались целыми, с позолотой на смесителях. В нынешних условиях, это настоящая роскошь. Я потратила полдня, отдраивая все до блеска, а затем еще час, нося с Бенедиктом ведра с горячей водой с кухни, чтобы наполнить ванну.

Зато когда вечером я погрузилась в теплую и невероятно чистую воду, испытала настоящее блаженство. Усталость от бесконечной уборки, запах пыли и плесени, все это смылось, уступив место легкой дрожи расслабленных мышц и ясности в голове. Это маленькое чудо стоило всех усилий.

В остальное время мы исследовали замок. Ванная комната была не единственной в замке. В восточном крыле в цокольном этаже я обнаружила то ли баню, то ли хамам с каменным бассейном. Но без нагревательного кристалла воспользоваться этим чудом нам не светило.

Зато в одной из кладовых за кучей сгнившей мешковины Бенедикт нашел старую деревянную почтовую шкатулку, инкрустированную перламутром. Я открыла ее. Внутри лежал пожелтевший лист пергамента, а на бархатной подкладке тускло мерцал маленький кристалл. Кажется, она все еще работала. Но пока была бесполезной. Адресатов для писем у нас не было. Разве только полковнику можно будет написать в случае чего. На всякий случай, я принесла шкатулку в нашу с Клариссой общую комнату, которую матушка величественно объявила “женской” гостиной. Разберусь с полезной штуковиной позже. А у полковника в следующий его визит надо выяснить, есть ли у него подобный артефакт для связи.

Больше всего времени я тратила на уборку и осмотр замка. Но взгляд мой то и дела падал за стены замка. Дикие звери под ними не скреблись, и от этого мне еще больше хотелось исследовать территорию вокруг. Что мы будем делать когда кто-то снова порежется и рана загноится? Меда больше нет, настойка календулы почти кончилась. Меня все чаще посещала мысль о том, что нужно приготовить аналогичную настойку, не обязательно из календулы и полыни. Можно взять и другое сырье для будущих отваров. Но для настоящих настоек нужен был дистиллят. И я даже нашла медные трубки и пузатые стеклянные колбы, кто-то из прежних обитателей определенно увлекался алхимией. Но собирать аналог самогонного аппарата было делом не первостепенным. Все равно без сырья ничего не выйдет. Да и быт наладить сейчас было важнее.

Три дня истекли быстро. Все это время я почти не вспоминала о дровосеках. Но когда день, который я назначила для осмотра, настал, стала невольно поглядывать в сторону ворот. Полдень прошел, солнце склонилось к лесу. А Фин так и не пришел. Я всматриваясь в пустую дорогу. Но там никого не было.

Ну и что я должна думать? Значит, не помогло? Инфекция оказалась сильнее? Или… или ему стало совсем хуже, и дровосек того... Как тут говорят, отправился к Теням.

Если он не появится в ближайшие дни, придется идти в деревню самой? Выяснять.

Идти в деревню не пришлось. Дровосеки пришли сами спустя неделю.

Со стороны леса донесся скрип полозьев. Бенедикт, таскающий со двора хлам в наш импровизированный склад в подвале, замер и прислушался.

— Опять они, хозяйка, — донеслось из приоткрытого окна. Я вышла во двор. На площадке перед воротами стояли сани, груженные аккуратно сложенными поленьями, а рядом три знакомые фигуру. Борк развязывал веревки, Малк что-то говорил, а Фин… Фин стоял на ногах. Он не опирался на товарищей и не хромал.

Я велела Бенедикту открыть ворота.

Малк снял шапку и кивнул мне. Борк молча указал на сани, а затем достал из-под рогожи три ощипанные, замороженные тушки кур и положил их на подтаявший снег у ворот.

— За труды, леди, — сказал Малк. — Дровишки да птица. Больше пока не можем. Фин вышел вперед. — Леди, — начал он, глядя куда-то мимо моего плеча, явно смущаясь. — Хотел… сказать. Рана… Она чистая. Гноя нет уже дня четыре. Только стягивает, когда хожу. — Он сделал паузу, собрался с мыслями и посмотрел на меня прямо. — Никогда бы не подумал, что мед… что он так может. Спасибо. Я вам обязан. Жизнью, наверное. Отплатить достойно за это нечем. Но дрова всем нужны. И еда тоже.

Он говорил просто, без красивых слов. Он говорил с неловкостью деревенского парня перед благородной дамой. И в то же время чувствовалась твердая, мужицкая уверенность в сказанном. Он действительно считал, что обязан жизнью.

Я кивнула, принимая его слова как данность. Не стоило это отрицать. и сама не уверена, что это не так. — Главное, что заживает. Повязку больше не накладываете? — Нет, — ответил Малк вместо него. — Сухо стало. Мажем той мазью, что у нас в деревне для царапин держат. Тот самый мед, что вы