Опьяненная любовью - Рокиа Страница 15

В углу у двери сидит парень, сжавшись в комок. Я замираю. Сжимаю пальцы на руле, сердце, кажется, готово выскочить из груди. Золотистые кудри спадают ему на лоб; он поднимается на ноги. — С возвращением, Лавиния. Я задираю подбородок и смотрю на его внушительную фигуру. — Не хочешь поужинать вместе?

Артур? А я-то думала, он ушел навсегда. Прислоняю велосипед к стене; в сердце — тугой узел из мыслей. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Вставляю ключ в замок.

Он сжимает в руках пакет; замечает мой взгляд и улыбается. — Купил кое-что необходимое.

Открываю дверь, домашнее тепло сразу окутывает меня. — На какие деньги? — бормочу я, наконец обретя голос.

Он снимает куртку, садится на диван и жестом приглашает меня присесть. Дыхание перехватывает; я сажусь с краю, на почтительном расстоянии от него.

Он достает из пакета новый телефон. — Я продал часы. Думаю, торговец меня надул, но он сказал, что не узнаёт марку, поэтому оценит только драгоценный металл.

Он показывает мне пачку банкнот, и у меня едва челюсть не отвисает. Округляю глаза, протягиваю руку и беру их. Здесь почти пятьсот долларов.

— Мне нужно найти логическое объяснение тому, что произошло, поэтому после покупки телефона я зашел в библиотеку. Выяснил, что десять лет назад был случай, похожий на мой, но тот человек за границей. Это женщина; говорили, она потеряла память, но сама она утверждала, что внезапно оказалась в другом месте. Был дождливый грозовой день, она пыталась спасти кота посреди дороги, а когда вынесла его на тротуар, поняла, что больше не может найти свой дом.

Я теряюсь в том, как его губы изгибаются при каждом произнесенном слове. Слушаю в благоговейном молчании, запечатлевая его образ в памяти, фиксируя его почти со страхом, что он может раствориться. «Значит, сегодня утром он ушел не потому, что обиделся». Он проводил свое исследование, он не бросил меня, не попрощавшись.

Он проводит рукой по волосам, откидывая их назад. — Шел дождь и тогда, когда это случилось со мной… Должна быть какая-то связь. Если я её найду, то смогу вернуться в свой мир.

— Когда… — я откашливаюсь. — Когда найдешь способ, не исчезай просто так. Давай хотя бы попрощаемся. — Я выдавливаю улыбку, но тут же смущенно опускаю взгляд.

— Ты думала, я ушел?

Я кусаю губу и впиваюсь ногтями в ладонь. «Отлично, Лавиния, давай, покажи ему, насколько ты отчаянно одинока».

— Мне жаль, я просто старался не быть для тебя обузой. Я не хочу вторгаться в твое пространство, я понимаю, что ворвался в твою жизнь внезапно, так что… я просто хотел доставлять как можно меньше хлопот. Вот и всё.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его взглядом — чистым и искренним. Искренность, которую он излучает, захлестывает меня настолько, что я замираю, очарованная. Он не краснеет, не стыдится и не испытывает неловкости в любой ситуации. Он благороден в каждом своем жесте, и в добре, и в гневе.

— Ты не доставляешь мне хлопот, — шепчу я едва слышно.

Его губы изгибаются в улыбке. — Даже моя «глупая защита»?

Я моргаю, застигнутая врасплох. — Я…

— Лавиния, успокойся, — смеется он, протягивая руку. — Значит, мир?

Я киваю и отвечаю на рукопожатие, но быстрым и нежным движением он притягивает меня к себе. «Что?..» Он перехватывает мою руку, кладет ладонь мне на бок и ведет выше по спине, поглаживая её. Я задерживаю дыхание; щеки пылают, а его взгляд проникает в самую душу. Я сижу у него на коленях. Он наклоняет голову, пряча лицо в изгибе моей шеи, и по моему телу пробегают тысячи мурашек. Закрываю глаза; сердце колотится как безумное, словно оно никогда еще не чувствовало себя таким живым. Он медленно ведет губами выше, и в какой-то момент я пугаюсь, что сердце просто выпрыгнет из груди. Он останавливается у самого уха. — Я скучал по тебе сегодня, — выдыхает он, и его дыхание ласкает мою кожу.

Я откашливаюсь. — У т-тебя снова жар?

Он качает головой, и его кудри щекочут мне шею; тихий смех заставляет его грудь вибрировать. Он отстраняется и смотрит на меня с сиянием в глазах, которое озаряет всё его лицо.

— Знаешь, во дворце никто не может подходить так близко к члену королевской семьи.

— Это ты меня обнимаешь, я сама не подходила…

Он смеется, и на щеках проступают две маленькие ямочки. — Защищаешься? Значит, ты мне немного веришь?

— Тебе правда нельзя ни до кого дотрагиваться?

Он кивает. — Правила дворца. Я не могу обнять даже придворную даму, ту, что вырастила и выхаживала меня. Нормы там очень жесткие, и находиться в этом измерении — словно глоток свежего воздуха. Я могу сидеть на земле, ходить по улице без охраны, есть, и никому не нужно пробовать мою еду, проверяя, не отравлена ли она…

Он перечисляет действия, которые я всегда считала само собой разумеющимися, нормальными или даже банальными, но для него они — исключение. Он говорит, и его рука не перестает гладить меня по спине, убаюкивая. Я остаюсь плененной его медовыми радужками и очарованной его прикосновением, настолько нежным, что я могла бы уснуть.

Он останавливается, склонив голову. — Почему у тебя такое лицо? — Он смачивает губы. — Хочешь прикоснуться ко мне, Лавиния?

В смущении я отвожу взгляд. — Это был просто вопрос. Мне кажется странным, что тебе запрещают физический контакт, вот и всё. Я пытаюсь встать, но его руки удерживают меня.

— Знаешь, я всегда нарушал их тайком. В день, когда я спас тебя, я вышел без позволения Короля, только я и мой водитель. К этому времени его, должно быть, уже посадили в тюрьму.

Я хмурюсь. «В тюрьму? Что же это за мир такой?»

— Я член королевской семьи, они, должно быть, стены сносят, чтобы найти меня. Эдоардо, наверное, жутко испугался.

— Кто такой Эдоардо?

Улыбка озаряет его лицо. — Мой брат, я бы жизнь за него отдал.

— Я не знала, что у тебя есть брат.

Он кивает. — У нас семь лет разницы, он младше. Он играет на пианино, и когда он это делает, весь двор замирает. На первый взгляд он может показаться неприятным или нелюдимым, но это всего лишь маска.

Я улыбаюсь; его глаза светятся такой безграничной нежностью, и я понимаю, что он впервые рассказывает мне о своей семье. «Должно быть, он очень по ним скучает».

Он гладит меня по голове, перебирает пальцами волосы, и мое сердце замирает. — О