Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова Страница 13

Испытание тела началось.

Первые линии Курт провел осторожно. Он едва касался меня кончиком лезвия, но даже так это было чувствительно. Кинжал будто резал не только поверхность кожи, но и мою душу, оставляя руны намного глубже, чем это выглядело внешне.

Я невольно поежилась.

— Больно? — напрягся Курт, и его рука дрогнула.

— Нет, — соврала я. Еще не хватало, чтобы жалея меня, он сорвал ритуал!

На самом деле, было больно. Очень! Ощущение дискомфорта нарастало с каждой минутой. Это походило на лавину – небольшой шарик снега постепенно обрастал все новыми слоями, и вот уже на тебя несся огромный валун.

Я терпела, кусая губы. Потом, не отдавая себе в этом отчета, начала тихонько стонать. Курт был максимально аккуратен, но это не спасало. Боль была неотъемлемой частью испытания. Только вытерпев ее, можно пройти дальше.

С каждым новым символом движения Курта становились увереннее. Кожа горела, и я стиснула зубы. Терпи, Эйва! Осталось еще немного. Курт уже перешел на поясницу.

Его пальцы иногда невзначай касались моей спины. Он наклонялся ближе, выводя знаки, и его дыхание скользило по коже. Оно согревало меня своим теплом, даря такое необходимое облегчение.

Как мы и опасались, даже спины не хватило на все руны. Но Курт не мог прерваться, это свело бы на нет все наши усилия. Тогда подцепив край белья, он приступил его и перешел на ягодицы. Прижав ладонь к моей пояснице, он продолжил чертить.

Меня бросило в жар. Уже не от боли, а от абсолютно другого ощущения, крайне неуместного – от ожидания следующего прикосновения. Это было в корне неправильно – чувствовать подобное сейчас. Но я ничего не могла с собой поделать, да и если честно, не хотела.

Возбуждение помогало легче переносить боль. Оно не глушило ее, но находило в ней странное, извращенное удовольствие.

— Осталось немного, — произнес Курт. — Потерпи.

Его голос прозвучал прямо у самого уха, и по телу пробежала сладостная дрожь. Последняя руна легла на кожу, и лезвие кинжала, завершив узор, оторвалось от моего тела.

— Готово, — Курт отстранился.

Лишь после я смогла вздохнуть. Резко и сразу глубоко. Кажется, последние минуты я не дышала. Спина и ягодицы горели, но я игнорировала боль. Ничего, переживу.

Я поспешно натянула нижнюю сорочку, прячась от взгляда Курта. А, может, от собственных желаний. Но платье не надела. Оно бы давило и натирало кожу, которая сейчас была одной сплошной раной.

— Спасибо, — выдавила я, пряча горящие щеки за распущенными волосами.

— Первое испытание пройдено, — Курт кивнул на пол.

Я посмотрела туда и ахнула – одно из колец, то, что было в центре, горело алым светом. Я на верном пути!

Это воодушевило, и я спросила:

— Какое следующее испытание? Что там приготовили для разума?

Курт ответил мне хмурым взглядом. Казалось, что может быть страшнее физической пытки? Как выяснилось, кое-что есть.

— Тебя ждет стирание памяти. Хорошенько подумай, прежде чем идти на это, — произнес он. — Тебе придется вспомнить себя заново. И не факт, что получится.

Меня аж передернуло. Теперь понятно, почему некоторые маги сходили с ума во время испытаний. Они в прямом смысле теряли себя! Какая страшная перспектива.

Мы редко ценим память по достоинству, но если задуматься – именно она делает нас теми, кто мы есть. Она хранит весь опыт пережитых лет. Она говорит нам, кого и что мы любим, а что на дух не переносим. В ней наши успехи и поражения. Да что там, память и есть мы!

Но что останется, если ее стереть? Голый холст. Человек без личности, пустая оболочка. Я совру, если скажу, что такое испытание не пугало. Да я была в ужасе! Но отступать некуда.

— Я готова, — кивнула я Курту.

— На столе бокал. Выпей его до дна, — велел он в ответ.

Взяв бокал, я понюхала его содержимое. Пахло чем-то сладким, но не только. Это была лишь маскировка, за поверхностным запахом ощущалось нечто иное. То, чему я не могла подобрать название, потому что никогда с таким не сталкивалась. Там явно были магические ингредиенты.

Решившись, я выдохнула и залпом осушила бокал. Чего тянуть? Только трачу попусту драгоценное время. Жидкость горячей волной прокатилась по горлу и осела в желудке. Резко закружилась голова, и я схватилась за край стола.

Курт дернулся было ко мне, но сдержался. А я уже не видела выражение его лица. Очертания предметов поплыли, теряя четкость. До чего же быстро действует напиток! Ощущение было, словно из меня что-то тянут. Не физически, а из глубинной сути.

Медленно и неотвратимо из меня уходила… я сама?

— Курт… — от испуга вырвалось у меня.

Имя прозвучало странно. Вроде знакомо, но в то же время уже немного чужое.

Перед внутренним взором проносились картинки. День, солнце, сад. Рука сестры в моей. Мне десять, ей еще меньше. Мы смеемся. В груди потеплело, это было хорошее воспоминание.

До чего же больно было видеть, как оно меркнет! Постепенно погружается во мрак, словно комната, в которой одну за другой гасят свечи. И так до тех пор, пока не остается лишь одна темнота.

Первая встреча с Куртом… поцелуй мамы… улыбка отца… Я цеплялась за воспоминания, как утопающий за соломинку, но они уходили один за другим. С каждым разом все более стремительно.

Нет. Это мое. Нельзя это забирать!

Я боролась, но раз за разом терпела крах. Краски блекли. Голоса глохли.

— Нет! — я схватилась за голову.

Стирание набирало обороты. Кто та девушка, что написала мне о болезни отца? Я не могу припомнить. А этот слабый мужчина в постели… мы знакомы? Папа! Слово вспыхнуло в памяти и тут же погасло. Как мотылек, сгоревший в пламени.

— Пожалуйста… — всхлипнула я.

Я не понимала, к кому обращаюсь. К Курту? К магии? К себе? Но мне было не остановить реку утекающих воспоминаний. Все попытки удержать хоть что-то – образ, имя, чувство – терпели крах.

По щекам катились слезы, но я уже не осознавала, почему плачу. Просто было холодно и пусто. Чего-то или кого-то не хватало, но я уже не помнила, что потеряла.

— Держись, — донесся голос.

Абсолютно чужой. Я пригляделась к мужчине перед собой. Кто он? Почему и о чем говорит со мной? Я видела его