Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева Страница 13

Под слоями меха и грязи я для них — никто, точнее, меня принимают за одного из группы Эрвейна.

Делаю ещё шаг, когда в меня врезается женщина. Резко, всем телом, будто не видит преграды. Тонкие пальцы вцепляются в мою шубу, лицо утыкается в плечо.

— Зежар, — выдыхает она с таким облегчением, что сердце сжимается, даже не замечая, что, если и одежда его, то я точно проигрываю мужчине в размерах. — Ты вернулся, Зежар, а я так боялась, что не успею сказать: у нас будет ребёнок.

Незнакомая женщина доверила мне тайну, в которую должны быть посвящены двое, и мне неловко стоять здесь в чужой одежде, со звоном чужого секрета в ушах. А женщина тем временем дрожит, как и я, но не от холода.

Не успеваю ничего сказать. Не успеваю даже вдохнуть, как рядом раздаётся голос Эрвейна: глухой, тяжёлый, но неожиданно мягкий.

— Это не он, Агара. Мне очень жаль, твой муж был храбрым до конца. Он погиб, но оставил возможность выжить другому человеку.

Он укладывает руку на её плечо, и женщина замирает. Медленно отстраняется, поднимает голову, чтобы разглядеть самозванца. Смотрит на меня и видит чужое лицо, чужие глаза, чужую жизнь.

— Кто это? — испуганно отшатывается, и глаза у неё такие огромные, что мне самой становится не по себе.

Она не кричит, не плачет, у неё шок. Боль разливается по её душе, я вижу это через глаза, и она силится понять, что произошло на самом деле.

— Это лекарка, — отвечает за меня Эрвейн. — Она была с нами в пути. Спасла двоих из отряда.

— Спасла? — пытается ухватиться за возможность.

— Не Зежара, — качает головой Эрвейн, и он совершенно не похож на того угрюмого нелюдима, которым я видела его все эти дни. Он не груб, не напорист, а терпеливо стоит и объясняет этой женщине, лишившейся отца своего ребёнка, что она теперь вдова.

Колени у неё подгибаются, и, если бы Эрвейн не удержал её, она бы осела прямо на камни двора.

— Я отведу тебя в замок, — говорит заботливо. Они делают шаг, потом ещё один, и до моих ушей доносится. — Он прекрасно знал на что идёт, у каждого своя судьба, будь сильной.

Это не утешение. Это правда, сказанная так, как её умеют говорить только на Севере: без сахара, без обмана.

Остаюсь стоять, ожидая, когда меня позовут. Валар замечает, что я одна, и приказывает двигаться за ним.

— Сейчас нас покормят, а затем отправишься в комнату Тиэррис Хольц, если она ещё не отошла ко сну. Вряд ли, узнав, что на территории новый человек, она сможет проигнорировать этот факт.

— Мне стоит бояться? — спрашиваю негромко.

— Думаю, ты прибыла вовремя. Только что меня оповестили, что пять дней назад умер старый лекарь. Отправляться сюда, чтобы радеть за «проклятых», как часто нас называют в Варругне, желающих нет. Зачастую здесь именно ссыльные, а если таковых не находили, придумывали им провинность, — успевает рассказать мне Валар, пока входим, наконец, в тёплое место.

Холод, державший меня в пути, отпускает резко, как плохо наложенная повязка. Зубы начинают стучать сами собой, губы немеют, лицо будто чужое, не чувствую ни щёк, ни носа. Пальцы плохо слушаются, когда пытаюсь ослабить завязки шубы.

— Ты в порядке? — спрашивает Валар.

— Нет, — отвечаю честно. — Но, кажется, здесь это не считается чем-то необычным.

Он коротко усмехается без веселья.

— Добро пожаловать в Ледяной Креп, Мейя.

А я чувствую на себе чей-то цепкий взгляд. Оборачиваюсь, натыкаясь взглядом на женщину. И пусть нас ещё не представили, я уверена: передо мной хозяйка крепости.

Глава 19

Тиэррис Хольц не подходит, она ждёт, пока подведут к ней. Стоит у стены в тени ламп, будто сама часть камня: высокая, прямая, в тёмном платье и накидке с меховым чёрным воротом. Лицо резкое, выточенное, как у хищной птицы, волосы убраны в тугую косу, лежащую на плече, ни одной лишней пряди или украшений. И глаза: холодные, внимательные, слишком живые. Такими смотрят не на человека, а на возможность.

Она не спешит. Даёт мне время почувствовать себя мелкой, неуместной, ещё более замёрзшей.

— Идём, — бросает Валар, словно разрубая напряжение, и выводит меня вперёд. А я разочарованно вздыхаю, потому что была намерена поесть и отдохнуть, а не знакомиться с той, кого все боятся. Мне предстоит ещё одно сражение.

Мы останавливаемся напротив. Ощущаю, как на нас смотрят со всех сторон: солдаты, женщины, несколько детей. Кажется, будто весь Креп собрался, чтобы разглядеть меня.

— Мы привели с собой лекарку, — говорит Валар ровно. — Она пришла с миром и желанием помочь.

Тиэррис приподнимает уголок губ. Не улыбка, намёк на неё.

— Это мы ещё посмотрим, — отвечает она. — Как тебя зовут?

— Мейя, — говорю, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

Её взгляд становится острее.

— Полное имя.

Назовись детским именем и именем отца, — подсказывает Ашкай. — Так говорят те, кому нечего скрывать, и те, кому есть что защищать.

— Мейрина Заури, — отвечаю, глядя прямо.

— Никогда не слышала подобную фамилию, — подвергает она сомнению, сказанное мной.

— Я издалека.

Она не верит мне, вернее, присматривается, но больше не спрашивает на этот счёт, хотя бы сейчас.э

— Идём за мной, — решает она резко. Разворачивается, не дожидаясь согласия.

— Альта Тиэррис, мы с дороги, — пытается возразить Валар. — Она устала, ей нужно поесть, согреться и…

— Я сказала — идём, — голос Хольц не повышается, но становится таким, что спорить с ним невозможно. Это голос человека, привыкшего, что его слушаются не потому, что боятся, а потому что знают цену неповиновению.

Делаю шаг следом, и только сейчас замечаю то, что всё это время было под её накидкой: существо размером с крупную кошку, но с телом, похожим на вытянутого горностая, покрытого короткой серебристо-чёрной шерстью. У него шесть лап: передние тонкие, с длинными пальцами, задние мощнее. Хвост раздваивается на конце, словно язык змеи. А глаза прозрачные, почти бесцветные, как лёд над глубокой водой.

Он поднимает голову и смотрит на меня, не моргая.

«Ашкай, кто это?»

Фамильяр, конечно же.

«Но почему он такой странный?»

Потому что кармический. Считается, если в прошлых жизнях маг совершил злодеяние, повлекшее за собой смерти, в будущем ему даётся кармический фамильяр.

Странный зверь медленно поднимается, подходит ближе, обходит меня кругом. Его нос почти касается подола моей одежды, потом он вдруг замирает и тихо, почти неслышно щёлкает челюстями.

— Чует, — бросает Тиэррис через плечо. — Значит, не пустая.

Существо возвращается к ней, легко взбирается по меху, устраивается на