Любимая книжница императора - Таша Тонева Страница 13

Кровь стучала в висках, мешая сосредоточиться.

— Не торопись, Олалия. Этот момент нужно прочувствовать, — подсказал мне дракон.

— «… у него был манящий вкус спелой шелковицы, раздавленной под жарким солнцем, смешанный с терпкостью красного вина… и… и чего-то еще, неуловимого, словно обещание…»

Я почему-то не смогла продолжить. Что-то странное происходило с моим телом и моим разумом вблизи императора.

Сначала я думала, на меня действует его властная подавляющая сила. Но сегодня он был более чем расслаблен.

Но воздух все равно вокруг стал плотнее, гуще, наполнившись странным напряженным ожиданием. Не дракона. Моим ожиданием чего-то неясного пока, но… очень важного.

Я услышала легкий шелест шелка и увидела, как император поднялся с подушек. Его высокая фигура заслонила мерцающие свечи, отбросив на меня длинную плотную тень.

Я замерла под гипнозом его горящих золотом глаз.

А он медленно подошел вплотную ко мне.

— Ты не можешь достаточно прочувствовать эти строки, Олалия, — произнес он тихо и раскатисто. — Ты читаешь о вкусах, но не знаешь их. Ты произносишь слова, но не понимаешь их сути.

Дракон остановился прямо передо мной. Его руки мягко, но неотвратимо обхватили мои, заставляя ослабить хватку, и книга бесшумно соскользнула на подушки. Затем он поднял меня, взял за подбородок, заставив поднять голову.

Пульс бешено стучал в висках, отдавая в пульсирующим жаром губы. Они давно горели под его пристальным взглядом.

А я не могла отвести взгляда от его пылающих радужек, где зрачок то вытягивался в вертикаль, то снова принимал прежнюю форму.

— У каждого поцелуя… свой вкус, — услышала я его низкий хриплый шепот, а его большой палец медленно, с невероятной нежностью, провел по контуру моих губ. Прикосновение было обжигающим, будто он оставлял на коже невидимый, но нестираемый след. — Вкус страха… — его палец задержался в уголке моих губ, — … вкус ожидания… — он с усилием провел по нижней губе, заставив меня вздрогнуть, — … и вкус близости.

Он не дал мне опомниться, не дал отшатнуться. Его рука скользнула за мою шею, зарылась в волосы, мягко, но твердо фиксируя мое лицо. А затем его властные губы накрыли мои…

13. Поцелуй

Его губы были мягкими и удивительно теплыми. Они лишь слегка касались моих, словно проверяя, не испугаюсь ли я, не отпряну ли.

И я не отпрянула. Я замерла, парализованная шоком и странным, нарастающим любопытством. Внутри все кричало о нарушении дистанции, о неслыханной дерзости, но тело отказывалось слушаться. Оно тонуло в этом ощущении.

И поцелуй… в нем не было ничего пугающего или принуждающего. Это было… почти исследование. Медленное, методичное, всепоглощающее.

Сначала это был просто намек на прикосновение, пробуждение. Затем давление усилилось, и я почувствовала на своем языке тот самый вкус чего-то неуловимого, о котором только что читала. Это был вкус его, императора-дракона.

Вкус ночного сада, старого вина, магии и безграничной, древней силы. Вкус власти и нежности, смешанных воедино.

Я перестала дышать, перестала думать, просто существуя в этом ощущении, таком пугающем и таком желанном.

Он отступил на, дав мне глотнуть воздуха, который пах им. И затем снова сблизил наши лица. На этот раз его губы были более настойчивыми.

Они уверенно скользнули по моим, слегка надавив на них, заставив почувствовать их форму, их упругость. Это был молчаливый вопрос, и мое тело ответило на него прежде разума — губы сами разомкнулись под его нажимом в тихом, предательском вздохе.

А дракон словно смаковал этот момент, эту крошечную капитуляцию. Его губы снова начали двигаться не спеша, плавно, вырисовывая невидимый узор на моих. Они то слегка оттягивали мою нижнюю губу, то нежно покусывали верхнюю, то вновь сливались в нежном, но властном единении.

Это была игра, в которой он был главным, чутко улавливая малейшую дрожь, малейший мой отклик в ответ.

А ответ приходил, даже против моей воли.

Сначала робкое, едва заметное движение навстречу. Затем желание углубить этот поцелуй, почувствовать его вкус по-настоящему. Мысль о том, что он может ощущать тот самый «вкус страха и ожидания», заставила меня смутиться, и я попыталась отстраниться, но его рука на затылке мягко удержала меня на месте.

— Тсс, — прошептал он прямо в мои губы, и его дыхание смешалось с моим. — Не убегай. Дай себе прочувствовать.

И он продолжил.

Его язык легко, почти невесомо провел по линии смыкания моих губ, словно прося разрешения. И я, побежденная, сраженная этой ласковой, безжалостной нежностью, позволила ему…

Император и тут не торопился, исследуя, пробуя, заставляя меня отвечать ему робко, неумело, но все более уверенно.

Внутри у меня давно все плавилось и горело. Страх растворялся в нарастающем жаре, стыд — в опьяняющем чувстве избранности. Ведь в этом поцелуе не было ничего от того холодного долга из книги. В нем была настоящая жизнь. Трепещущая, горячая, настоящая.

Когда он наконец оторвался, я не сразу смогла восстановить дыхание. Я стояла, пошатываясь и тяжело дыша, держась за его мундир, чтобы не упасть. Губы горели, пылая памятью о порочном прикосновении.

Император смотрел на меня, и его золотые глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков.

— Вот, — прошептал он своим низким и хриплым голосом. — Теперь ты знаешь вкус. Мой вкус. Запомни его, Олалия…

Он все еще держал меня, его пальцы медленно перебирали пряди моих волос на затылке. Мое дыхание постепенно выравнивалось, но в мужских глазах, пристально изучающих мое раскрасневшееся лицо, плясали все те же золотые искры, теперь смешанные с лукавой, почти коварной усмешкой.

— А теперь, — произнес он тихо, но властно, нарушая магию мгновения, — скажи мне правду, Олалия. Что ты делала там, в галерее? Что ты надеялась рассмотреть в бальном зале?

Его вопрос обжег своей неожиданностью и требовательной силой. Соблазн солгать был огромен. Но его губы все еще парили так близко от моих, его вкус был все еще на моем языке, а его взгляд, казалось, видел каждую мою тайную мысль.

Лгать ему сейчас было бы… бессмысленно.

Я опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается новый, еще более жгучий румянец. Смотрела на складки его мундира, за который все еще бессознательно держалась.

— Я… я смотрела на них, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — На всех этих девушек. В их прекрасных платьях. Я видела, как они танцуют с вами… улыбаются вам… И я думала… — я сглотнула ком в горле, заставляя себя поднять на него взгляд, — … что могла бы быть там. Если бы не… если бы не то, что случилось.

Признание