Алая Вуаль - Шелби Махёрин Страница 127

Я никак не могла понять, где она услышала такое выражение.

Я знала только, что это правда, потому что так сказала моя сестра, а сестра никогда бы мне не солгала.

В то рождественское утро я не надела голубой шарф, а Филиппа выбросила свою модель Вселенной в то же мусорное ведро, куда наша мама выбросила Фабьена.

— У меня есть для тебя подарок.

Михаль, сцепив руки за спиной, стоит в своей спальне высокий и странно уязвимый, рукава его рубашки закатаны, а пиджак сброшен. Я нервно бросаю взгляд на маленький столик рядом с ним. Кто-то — предположительно, не в меру вспыльчивый слуга, который меня привел, — завалил его фруктами, сырами, мясом и выпечкой. У меня сразу же перехватывает дыхание при виде того, что кажется pain au chocolat85, и я нехотя, вопреки здравому смыслу, спускаюсь по лестнице. Капустных листьев не видно.

— Ты не должен был…

— Нет, должен. — Прочистив горло, он отодвигает один из двух стульев от стола и жестом приглашает меня сесть. — И это не подарок. Это еда, которую ты должна была получать с момента прибытия на Реквием.

Я опускаюсь в кресло, рефлекторно складываю салфетку на колени и тянусь к ближайшему блюду — яйцам с лесными грибами и соленым сыром. Если Михаль чего-то от меня хочет, я должна быть достаточно умной, чтобы это распознать. А это значит — еда. Мой желудок стонет в знак согласия.

— Иногда еду приносила кухарка. И Димитрий, — добавляю я уже после. — Прекрасное блюдо из капусты, масла и вареных яиц.

— Капуста и масло, — повторяет Михаль.

Кивнув, я едва не застонала от первого укуса, а его взгляд скользнул к полузажившей ране на моем горле. Он резко садится в кресло напротив меня.

— Одесса сказала, что ты говорила с ним.

— Хорошие новости доходят быстро.

— Правильно ли я понимаю, что ты поверила его рассказу? Ты считаешь его невиновным?

Я беру блинчик с верхушки стопки.

— Я бы вряд ли назвала его невиновным, но да, я больше не считаю Димитрия Некромантом.

Хотя в груди у меня все сжалось от этого признания, я отказываюсь признавать его, сосредоточившись на великолепной еде, лежащей передо мной, и добавляю в свою тарелку несколько ломтиков яблока и фромаж блан86. Михаль с интересом следит за каждым моим движением. Слишком остро. Я, конечно, знаю, о чем он думает. Без Дмитрия в качестве подозреваемого у нас осталось только два человека, представляющих интерес для расследования: Коко и теперь Филиппа. Учитывая, что завтра вечером состоится маскарад, Коко, конечно, будет самым легким следом, но если бы Коко Монвуазен знала что-нибудь о Некроманте — особенно после того, как он ухаживал за Бабеттой, — он был бы уже мертв.

Крест Филиппы продолжает затягиваться на моей шее.

Я все равно отправляю в рот огромный кусок клубничного джема, оттягивая неизбежное. Затем, тяжело сглатывая, говорю:

— Нам пора возвращаться в Les Abysses.

Михаль подталкивает к столу буханку бриоши, а затем наливает кофе в хрустальный кубок. Он также небрежно скользит ко мне.

— Бабетта ушла в бездну, скорее всего, с самим Некромантом. Никто не видел и не слышал о ней с тех пор, как она сбежала.

— Но Пеннелопа…

— Исчезла вместе со всем Эдемом. Здание теперь стоит пустым и заброшенным, очищенным от всего, кроме пыли. — Пауза, пока он смотрит, как я вдыхаю кофе. — Я знал, что Эпонина не станет задерживаться после нашей злополучной встречи с Бабеттой. Несмотря на свои угрозы, она слишком сильно боится вампиров, чтобы рисковать моим гневом — или гневом Некроманта. Уверен, он тоже был не в восторге от происходящего.

— О. — Я киваю с ужасным чувством замирания и стараюсь не гримасничать. Кофе резко горчит во рту. — Это… это весьма прискорбно.

— Действительно.

Мы погружаемся в молчание, если не считать звука моей вилки о тарелку. С каждым мгновением он становится все более резким, громким, скрежещущим, пока я не могу больше притворяться, что с чистой совестью ковыряюсь в яичнице.

— Закончила? — тихо спрашивает Михаль.

Я молча киваю, не глядя на него, и вместо этого смотрю на поблескивающие слюдой стены его грота. Прилив, должно быть, отступил в какой-то момент за ночь; теперь в центре пещеры сверкает каменный островок, слишком маленький и слишком далекий, чтобы разглядеть его как следует.

— Его видно только во время отлива, — пробормотал Михаль, проследив за моим взглядом. — Мила всегда таскала туда Димитрия, Одессу и меня на садовые вечеринки по особым случаям — она собирала букеты цветов и приносила бутылки с кровью, подкрашенной шампанским. Она настаивала, чтобы мы с Дмитрием носили кружевные манжеты.

Я слышу улыбку в его голосе так же ясно, как и представляю себе сцену в его памяти: квартет бесплотных вампиров, гребущих к морю при свете луны, каждый из которых несет корзину роз и бутылку крови.

— Звучит… прекрасно, — наконец говорю я. И это правда. Вампирская вечеринка в саду звучит как вырванная из сказки страница, и я не знаю, что это говорит обо мне.

Я должна рассказать ему о записке Филиппы.

Мне нужно рассказать ему о совпадающем почерке, нужно разработать какой-то план на случай, если Некромант нанесет новый удар. Скрутив салфетку на коленях и сделав глубокий вдох, я говорю:

— Михаль…

— Иди сюда.

Вздрогнув, я поднимаю глаза и вижу, что Михаль уже не сидит за столом, а молча стоит возле своей кровати. На покрывале лежит черная коробка с одеждой, перевязанная изумрудным бантом. Золотые буквы, выбитые на лицевой стороне, подмигивают в свете свечей: BOUTIQUE DE VÊTEMENTS DE M. MARC. Я неуверенно поднимаюсь на ноги.

— Это мой костюм для Кануна Всех Святых?

— Мсье Марк доставил его около часа назад вместе с пожеланиями. — Он снова прочищает горло, и, если я не сильно ошибаюсь, кажется, что он почти… нервничает. Но этого не может быть; это Михаль, и если король вампиров хоть раз почувствовал хоть каплю неуверенности, то я женюсь на Гвиневре. — Я попросил внести несколько изменений в первоначальный вариант платья, — говорит он, засовывая руки в карманы. — Надеюсь, они тебе понравятся.

Любопытство не покидает меня, и я делаю шаг вперед и отщипываю изумрудную ленту.

— Что было не так с первоначальным платьем? Ты не любишь бабочек?

— Напротив—

— Тогда что же