Мертвый принц - Лизетт Маршалл Страница 126

последовательность иса и альгиз на своей одежде и лице — ледяной щит, чтобы хоть немного смягчить ярость его огненной бури. И вот он снова на меня обрушился: неумолимый шквал магии, не оставляющий почти ни мгновения, чтобы вдохнуть или подумать; я метнулась влево, обманно дёрнулась вправо, выводя защитные руны с быстротой, в которой были одни лишь нервы и рефлексы. Ещё одна волна пламени рванулась ко мне. За мгновение до столкновения с моей защитой она разделилась на три извивающихся щупальца.

— Похоже, вонь твоих яиц — больное место! — перекричала я рев огня.

Скрученные языки пламени хлестнули меня.

Я была всего на долю мгновения медленнее.

Может, это был голод. Может, бессонная ночь. Я остановила первый язык огня, и второй, и поняла, что опоздала ещё до того, как третий ударил в мой ледяной щит слишком горячий и слишком яростный для иса, он прорвал тонкий слой защиты, как топор, лист бумаги.

Боль расцвела по моей левой руке, как ядовитый цветок.

Я не закричала. Я не собиралась снова быть его чёртовым соловьём, поющим ему на потеху. Но то мгновение, которое понадобилось мне, чтобы сдержать крик боли, оказалось слишком долгим и Беллок ухватился за него с хищной точностью. Огонь вокруг него скрутился, сжался и рванул вперёд, как копьё, направленное прямо мне в грудь; всё, что я могла сделать, это броситься назад на хрупкий чёрный камень, чтобы избежать удара.

Чёрт. Земля дрожала.

Я попятилась, повинуясь бездумному инстинкту. В этом мёртвом пейзаже нечему было гореть, и всё же камень вспыхивал вокруг меня, когда я двигалась — сам собой загораясь под моей ладонью, заставив меня вскрикнуть от шока, когда я дёрнула руку назад. Альгиз. Мне нужно было начертить альгиз. Иса, и альгиз, и снова та ловкая формула райдо, но моя левая рука горела, а правая ладонь пульсировала болью, и пальцы были слишком медленными, слишком медленными…

Скалы содрогались так, будто готовы были расколоться подо мной. Я сделала последнюю попытку подняться, обожжённая ладонь заскребла по рваным краям, пока Беллок наступал — его массивная фигура возвышалась тёмным силуэтом на фоне багрового неба. Верёвки огня переплетались надо мной, пересекали мою грудь, зависая достаточно близко, чтобы дать понять: стоит мне подняться — и я сгорю.

Блять.

Блять. Блять. Блять.

— Лежишь для меня, крошка? — его голос был пропитан раскалённой яростью. — Посмотрим, как я в сравнении с твоим фермерским мальчишкой?

Огонь вокруг него начинал утихать, хотя пылающие верёвки всё ещё вились вокруг моей груди и плеч. Но за его массивной фигурой, там, где плоская вершина вулкана упиралась в небо, дым озарялся грязными оттенками ржавчины и бронзы; искры плясали над краем кратера, как светлячки.

Секунды до извержения.

Я выдохнула:

— Какого чёрта ты…

Земля подо мной резко дёрнулась, и впервые Беллок, казалось, это заметил. Он замялся. Тонкие трещины паутиной разбежались по камню у его ног.

Удивление — я смутно, с опозданием уловила это выражение на его бычьем лице. Шок. Это было не его рук дело. Беллок Эстиэн разбудил вулкан, подчинил огонь в его удушающе жарком сердце, и всё же теперь кто-то другой разжигал тот же самый огонь до грани неминуемого извержения — а это значило, что здесь есть ещё один маг, рождённый огнём. А это значило…

— Стой, — резко бросил Беллок, внезапно сдавленным голосом. Верёвки вокруг меня истончились, растрепались, затем с шипением погасли, когда он резко обернулся. — Стой, я никогда не…

Взрыв оборвал остаток его фразы.

Я почувствовала его прежде, чем увидела или услышала — жар ударил в меня, швырнув на спину, когда мир стал белым, затем чёрным, затем красным вокруг меня. Грохот последовал мгновение спустя, оглушительный, как удар грома; рёв земли был невозможным, оглушающим. Если я закричала, я себя не услышала. Во рту стоял вкус пепла.

Расплавленный камень переливался через край кратера, как убегающее молоко.

Ползти не имело смысла, и всё же я ползла, моя ладонь и плечо кричали от боли при каждом движении. Беллок шатался в противоположную сторону, огонь снова вспыхивал вокруг его рук. Это выглядело как попытка вернуть контроль — и выглядело совершенно бесполезным, потому что там, возникая из облаков пепла, дыма и дрожащего воздуха…

Силуэт.

Высокий. Стройный. Вороноподобный.

И я забыла ползти.

Потому что это был он, это действительно был он, неспешно проходящий мимо светящегося, пульсирующего потока лавы так, что в его шаге не было ни спешки, ни колебания, и каждый шаг был пропитан тихой, ледяной уверенностью. Его кожа светилась и пульсировала. Искры и тени колыхались за его спиной. И всё же в нём была неподвижность, казавшаяся невозможной на фоне бурлящего пламени и пепла, потусторонний холод, исходящий от его худых плеч — словно чёрное зеркало, поглощающее свет. Беззвёздная ночь, обретшая плоть.

Здесь.

Всё ещё здесь.

Я открыла рот, чтобы крикнуть, и не смогла издать ни звука.

Беллок выругался, отступая. Часть лавы вдруг стала текучей, устремившись вниз по склонам вулкана, как капли дождя по стеклу — отрезая ему путь ко мне и оставляя пространство между Дурлейном и им широко открытым. В ладонях Беллока вспыхнул огонь. Дурлейн не замедлил шаг, даже не поднял руки в защиту; река расплавленного камня шипела и бурлила за его спиной, следуя за ним, как преданный сторожевой пёс, по равнине.

Беллок метнул в него поток пламени.

Губы Дурлейна едва заметно шевельнулись, и огонь разошёлся вокруг него, а затем рассеялся, как туман, в дрожащем воздухе. Снова — перехват контроля. Он вырвал огонь из хватки другого мага, как меч, выдёрнутый из сжатого кулака — я уже видела это раньше, в поединках огнерождённых, которые вот-вот должны были закончиться, и поспешное отступление Беллока подсказывало, что он тоже это знал.

Он собирался умереть.

Он собирался умереть, а Дурлейн даже не узнает…

Я попыталась снова позвать его, захлебнулась пеплом, жаром и едким дымом. Теперь Дурлейн был всего в десяти ярдах от меня, и по обе стороны от него лава стремительно двигалась вперёд, сжимая Беллока с двух сторон, затем перекрывая ему путь назад, запирая его на быстро уменьшающемся островке твёрдого камня. В ладонях этого ублюдка собирался последний огненный шар. Дурлейн удостоил его не более чем одного короткого взгляда — с безразличием, граничащим с насмешкой.

Белое от жара пламя погасло ещё до того, как Беллок успел его бросить.

Я услышала его ругательство даже сквозь грохот земли.

— Жизнь тяжела, — согласился Дурлейн, и его губы изогнулись с теплотой распахнутой могилы. — И коротка, при определённых обстоятельствах.