Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная Страница 124

Он говорит обо мне так, будто я не живая женщина, а удачный образец, который ему наконец удалось достать после множества неудачных попыток.

— Зачем? — выдыхаю я. — Зачем я тебе понадобилась?

Он тяжело вздыхает, почти театрально, как будто я задаю слишком очевидный вопрос.

— Тебе повезло. У меня сегодня настроение поболтать. Особенно после того, как я почти убил милорда. — В его голосе появляется довольная мягкость, и меня от нее почти начинает мутить. — В следующий раз взрыв будет больше. Намного больше. Но об этом я подумаю потом.

Я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть, а он, не дожидаясь моего ответа, вдруг спрашивает сам:

— Что ты вообще знаешь о том, кто мы?

Я на секунду теряюсь, но потом все-таки отвечаю. Молчание сейчас хуже.

— Почти ничего. Только то, что успел узнать милорд. Что ваша раса могла останавливать время. Что среди вас и вампиров были истинные пары. Что ваша раса взорвала собственную планету. И что все вы умерли. Но получается, что кто-то выжил и просто скрывался?

На этот раз он смеется дольше. И от этого смеха мне уже хочется не отвернуться, а ударить.

— По факту все не так, — говорит он наконец. — И все мы живы.

У меня будто что-то проваливается внутри.

— Тогда где вы?

— Заперты, — отвечает он спокойно. — Но живы. И да, между нашей расой и вампирами действительно были настоящие истинные пары. Только вот для нас это было не благословение, а слабость. В паре мы становились хуже. Мягче. Привязаннее. Уязвимее. Нас слишком долго использовали ради чужих интересов, не давая ничего взамен. Нами восхищались. Наших женщин хотели в жены. Нас хотели в семьи. Нас хотели рядом. Но никогда не хотели видеть равными. Нам это надоело.

Он говорит все тише, но именно от этого его голос становится еще страшнее.

— Мы решили закрыть свою планету для других рас. Любой, кто подлетел бы слишком близко, попадал бы во временную петлю и выбрасывался в другую галактику. Навсегда. Это был бы наш мир. Только наш. Но о нашем решении узнали члены Совета. Вампиры сильнее всех были против. Именно они сделали все, чтобы нам помешать. Ради этого погубили своих истинных и себя вместе с ними. Одним из таких был отец милорда. Он убил мою сестру.

Я не сразу понимаю смысл сказанного. Слова долетают до меня отдельно, а потом вдруг сходятся в одну чудовищную картину.

Сестра.

Отец Валериана.

Я смотрю на застывшее лицо Валериана рядом, потом снова на фигуру в балахоне, и мне становится так дурно, что хочется ухватиться за край капсулы.

— Подожди, — хрипло говорю я. — Если твоя сестра и отец Валериана… тогда он получается твой племянник? Сын твоей сестры? Как ты вообще можешь хотеть его убить?

Под капюшоном будто проходит тень усмешки.

— Потому что в нем течет кровь того, кто убил мою сестру. И это важнее.

Меня буквально прошибает яростью.

— Это ненормально.

— Нормально, — холодно отвечает он. — Для тех, кто помнит, что такое кровь, расплата и долг.

— Это не долг. Это больное помешательство.

Но он даже не слышит меня.

— Сейчас вся моя раса заперта между мирами, — продолжает он с тем же пугающим спокойствием. — Из того пространства нет выхода. Во всяком случае, не было, пока мне не помогли выбраться сюда. Чтобы вернуть остальных, нужен проход. А чтобы открыть его, нужна пара нашей расы с этой стороны, которая принесет себя в жертву.

Я не сразу понимаю, что именно он сказал. Разум отказывается собрать эти слова в одно предложение.

— Что?..

— К сожалению, — почти равнодушно продолжает он, — ни одна местная женщина не смогла принять наш ген. Все умирали. Хотя я очень старался и пробовал много раз. Поэтому я решил, что нужно взять женщину из другой части космоса. И оказался прав.

У меня будто взрывается что-то в груди. Пробовал. Много раз.Очень старался.

Я уже не чувствую страха. Только такую ярость, что она почти глушит меня изнутри.

— Ты больной, — выдыхаю я.

— Нет, — мягко говорит он. — Я преданный своей расе.

— Ты фанатик.

— А ты, — продолжает он так, словно я вообще не перебивала, — теперь понимаешь, для чего я тебя создал. Для чего вытащил. Для чего изменил. Ты обязана принести себя в жертву и открыть проход. Это твоя святая обязанность перед расой.

В этот момент во мне что-то ломается окончательно.

— Расой? — я почти задыхаюсь от злости. — Ты хочешь, чтобы я сдохла ради толпы таких же ненормальных, как ты? Если вы все такие, то вам здесь делать нечего. И правильно, что вы заперты в том забытом месте. Вам там и место.

Под капюшоном на секунду будто сгущается тьма.

— Ты не понимаешь, — говорит он уже без прежней мягкости.

— Нет, это ты не понимаешь! — срываюсь я уже в полный голос. — Я не твоя вещь. Не сосуд. Не инкубатор для твоей расы. И не жертва на алтарь ваших больных идей!

Я чувствую, как в руках внезапно начинается странное покалывание, будто по пальцам проходит слабый ток. Сначала тонко, почти незаметно, потом сильнее, глубже, до самых запястий. Я опускаю взгляд на ладони и на секунду теряюсь, потому что ощущение становится таким, будто у меня под кожей вспыхивают искры.

А в следующую секунду все приходит в движение.

- Как интересно получилось ты слишком быстро учишься даже для нашей расы. Но прекрасно для моей цели. – довольно говорит он.

Ксила резко втягивает воздух. На экране дергается Урих. Валериан поворачивает голову ко мне так быстро, что я даже не успеваю осознать, как сильно мне не хватало этого простого живого движения. Воздух снова становится обычным, текучим, настоящим.

Только незнакомец в балахоне еще успевает произнести, и теперь его слышат уже все:

— Ты все равно сделаешь то, что должна.

— Попробуй заставить, — рычит Валериан так, что даже меня пробирает холодом.

Но фигура на экране уже начинает расплываться.

— Если не придешь на станцию сама в течение суток, — продолжает он холодно и отчетливо, — я убью всех, кого здесь держу в заложниках. А потом сам приду за тобой.

— Попробуй, — повторяет Валериан уже почти звериным