Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная Страница 12

Хорошо. Проверим, сколько в ней истинного огня.

— Ты говорила, что можешь идти сама, — напомнил, наклоняя голову и сокращая дистанцию.

Она резко выдохнула, но всё ещё молчала. Я ждал. Она сделала шаг. Не назад. Вперёд.

Напряжённая, злая, но идущая сама. Хороший выбор. Я улыбнулся краешком губ.

Теперь игра перешла на новый уровень.

— Это был нечестный бой! — крикнула, стоя передо мной, сжав кулаки и дрожа от гнева. Её грудь вздымалась от сбившегося дыхания, а глаза пылали.

О, хорошая девочка.

Она кипит, сопротивляется, ищет выход из безвыходной ситуации. Верит, что может что-то изменить.

— Тогда учись быть честной, — говорю я, не оставляя места для спора. — Хочешь быть охотницей? Веди себя, как охотница. А не как избалованный ребёнок, который устраивает истерику из-за того, что у него отобрали игрушку.

Её запах меняется. Он становится резким, колючим, как первые заморозки. Зверь внутри меня делает глубокий вдох, наслаждаясь её раздражением.

Она злится, но не знает, куда выплеснуть эмоции.

— Я не ребёнок! — рычит, делая шаг вперёд, словно пытаясь оказать давление.

Как забавно.

Я медленно выдыхаю, позволяя лёгкой усмешке скользнуть по моему лицу.

— Докажи.

Она замирает, её взгляд встречается с моим. Я вижу, как внутри неё идёт борьба. Она ищет выход, но его нет.

Её упрямство почти забавно. Но толку от него — никакого.

Она может злиться, бросать на меня взгляды, полные ярости и отчаяния. Но решение уже принято. Она не выйдет на охоту за теми, кто способен свернуть ей шею одним движением. Пара будет в безопасности.

— Вот и замечательно, — киваю, пропуская её к выходу. Мира хочет возмутиться, но пока не знает как. Пока что. Но я чувствую, что она найдёт способ. Попытается сбежать. Попытается доказать, что я не имею права её контролировать.

Ах, малышка… Я жду этого момента. Жду, чтобы снова показать ей, что её упрямство — это не оружие, а нож без рукояти. Если ты хочешь играть — играй. Но правила в этой игре устанавливаю я.

Её документы уже у меня. Диплом? В моих руках. Она может злиться сколько угодно, но теперь она — моя. Я не позволю ей сделать шаг туда, где она не выживет.

Станислав понял, зачем это нужно. Благодаря ему я избежал лишних вопросов. Теперь девочка будет учиться у моих парней.

У лучших охотников. Тех, кто знает границы. Тех, кто покажет ей, что бой — это не изящная дуэль с равными шансами, а жестокая, грязная схватка за выживание.

Если она хочет драться — пожалуйста. Но по моим правилам. По тем, которые её не убьют. Если попытается сбежать?

Я знаю, где её искать. Знаю, как её остановить. И когда этот момент настанет…

Она поймёт, что выбора у неё не было.

Помогаю ей сесть в машину. Приглушённый свет приборной панели, тихий гул мотора, дыхание города за стеклом. Мираслава сидит на заднем сиденье, но внутри неё напряжение, ощутимое, как натянутая струна. Зверь в груди лениво приоткрывает глаза, словно пробуждаясь от долгого сна.

Её злость, обида и негодование ощутимы каждой клеткой моего тела. Она не привыкла к контролю, не привыкла, что кто-то может просто взять и решить за неё. Добро пожаловать в мою реальность, малышка.

Илья за рулём. Он молчит. Не задаёт вопросов. Слишком хорошо знает, когда лучше не лезть.

— В номер, — коротко бросаю я.

Илья молча кивает, и машина плавно трогается с места. В салоне тишина. Она хочет заговорить, её дыхание становится чаще, грудь вздымается быстрее. Но сдерживается. Умница. Дай себе время осознать, в каком положении ты теперь находишься. Потому что назад пути нет.

— Куда мы едем? — её голос звучит резко, почти требовательно. Я не сразу отвечаю. Солнце бросает блики на стёкла машины, снаружи — оживлённый город: спешащие люди, шум машин, короткие сигналы.

— В отель, — отвечаю ровно, не глядя на неё. Она моргает, осмысливая слова.

— А мои вещи?.. — голос её дрожит, но в нём всё ещё слышится сталь.

Я киваю Илье, коротко, но уверенно.

— Заберут, — мой ответ звучит как приговор.

Её лицо искажается от гнева, губы сжимаются в тонкую, напряжённую линию.

— Документы? Учёба? — она выдавливает из себя, словно каждое слово стоит ей огромных усилий.

— Закончила, — отвечаю я, не дрогнув ни на мгновение.

— Я сама решу, когда… — начинает, но я перебиваю её, поворачивая голову и встречая её взгляд.

— Уже решено, — мой голос холоден, как лёд.

Она тяжело дышит, словно пытается найти силы для новой атаки. Взгляд её метнулся к окну, будто она ищет там спасение или выход.

— То есть вы просто… забрали меня? — в её голосе слышится смесь недоумения и ярости.

Я чуть наклоняюсь вперёд, опираясь локтем о подлокотник, и моя улыбка, холодная и кривая, напоминает лезвие ножа.

— Ты сама согласилась, — говорю, и в этих словах — вся правда.

Её щёки вспыхивают, но она быстро берёт себя в руки, словно гася огонь внутри. Малышка ещё не понимает, что спор с нами — это как пытаться погасить бурю в океане голыми руками. Пока что.

— И долго я там должна сидеть? — её голос дрожит, но в нём уже нет прежней ярости.

Я улыбаюсь, но эта улыбка — не для неё. Это улыбка хищника, который уже получил свою добычу.

— Столько, сколько потребуется, — отвечаю я.

— Вы нарушаете статью 3, пункт 7 Кодекса безопасности оборотней! — её голос звучит резко, поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Её слова — это карта, брошенная на стол, но я уже знаю, что она не козырь.

Она что, всерьёз думает, что закон, который я сам же и написал, сможет меня остановить?

— Забавно, — усмехаюсь, приподнимая бровь. — Веришь, что это сработает?

Она вскидывает голову, подбородок вздёрнут, спина прямая.

— Закон для всех один.

Я коротко смеюсь. Смело. Безумно, но смело.

— Мой же кодекс мне цитировать? — голос ленивый, но с металлом. — Интересный подход.

Она молчит, но я вижу, как внутри неё бушует буря. Гордая. Упорная. Верит, что законы на её стороне. Наивная.

— Хорошо. Раз ты такая умная, скажи, что в статье 2, пункте 4?

Она хмурится, молчит. Но вот её глаза расширяются. Поняла. Теперь мы на одной волне.

— Оборотни, нашедшие истинную пару, имеют исключительное право на её защиту, контроль и опеку… — задыхается на последних словах, будто они застревают в горле.

Резко замолкает, сжимает кулаки, пытаясь удержать себя. Но я вижу, как в ней всё кипит.

Довольно киваю, глядя, как осознание накрывает её.

— Умница.

Она глубоко