Бессмертный избранный (СИ) - Юлия Леру Страница 111

Толпа несет нас все ближе к городу. Солдаты уже совсем близко, и я замечаю, как дрожит Инетис и как сжимает руки в кулаки Унна. Холодные глаза стражников равнодушно оглядывают меня и Серпетиса, но расширяются, когда натыкаются на Инетис. Они явно узнали ее. Один из воинов говорит что-то другому, и тот тоже смотрит на Инетис, так, словно увидел величайшее чудо или ужаснейший морок.

— Стойте!

Но Энефрет выступает вперед и проводит рукой по воздуху перед лицами солдат.

— Идите своей дорогой, — говорит она нам. — А вы забудьте о тех, кто прошел.

Инетис побледнела, почти позеленела под взглядами солдат, и я беру ее за руку, чтобы ободрить. Она так напугана, что не сопротивляется. Мы идем мимо воинов, которые зорко оглядывают толпу позади нас, но теперь не замечают тех, кто прошел у них под носом.

Это не деревенька в глуши Шинироса, где умершей и ожившей син-фире можно говорить все, что вздумается. Это Асма, и люди правителя точно знают, кому положено быть живым, а кому — нет.

Мы идем дальше. Охрана невозмутимо смотрит вперед, когда я оборачиваюсь, кажется, они уже забыли о том, что видели.

— Спасибо тебе, — говорит Инетис.

— Мне следовало бы позволить им проводить нас в дом твоего мужа, — улыбаются полные губы. — Но я не хочу присутствия посторонних на встрече.

Мы ступаем на выложенную камнем дорогу, и вот, мы в городе, на главной улице, идущей от рынка через весь город до выгребных ям. Мы в самом сердце Цветущей долины, в гостеприимной Асме — и я уже забыл, как она выглядит при свете дня. Я еще не привык к тому, что можно не прятаться за запахом мозильника и не опускать глаз, заметив на себе чей-то слишком пристальный взгляд.

— Мигрис и рабрис будут ждать нас у дверей дома, — говорит Энефрет, остановившись.

Людской поток обтекает нас, но не задевает. Мы словно в оке бури, вокруг нас бушует ураган, а мы стоим в его сердце и не чувствуем ни дуновения.

Дом Мланкина еще не виден, так как мы зашли со стороны тракта, но Инетис, кажется, готова развернуться и бежать из Асмы без оглядки. Она выдергивает мою руку из своей, словно только что заметила, что я держу ее.

— Что теперь будет? — спрашивает она.

— Я останусь с тобой, — говорит ей Энефрет. — Я буду с тобой.

Глаза ее пылают огнем — всего мгновение, но наши метки отзываются на этот огонь вспышками тепла. Я вижу, как хватается за шею Серпетис, как вскрикивает и прижимает к груди запястье Унна, как морщится Инетис.

— На этот раз вы сделали все правильно, — говорит она.

— Что мы сделали правильно? — спрашиваю я.

Энефрет улыбается.

— Спроси у своей сестры и наследника Асморанты, — говорит она.

Я молчу и смотрю на Инетис. Лицо ее медленно покрывается румянцем, тогда как Серпетис сжимает зубы — все сильнее, пока желваки не надуваются на его челюсти твердокаменными буграми.

Серпетис делает к Энефрет шаг.

— Что ты сделала?

Она смеется.

— Я не делала ничего, сын прекрасной Лилеин. Это была твоя ночь. Твоя страсть и твое желание.

Инетис вскрикивает и почти падает, и Серпетис протягивает руки, чтобы подхватить ее, но я перекрываю ему путь. Инетис опускается на колени на грязную каменную улицу Асмы. Она закрывает глаза, и когда Унна опускается рядом с ней, чтобы попытаться поднять, стряхивает со своего плеча ее руку.

— Ты сделала это, — говорит она, не поднимая головы. — Ты все-таки сделала так, как сказала.

— Я же говорил, — слышу я голос Серпетиса. — Инетис знает больше нас. Она — тот самый избранный, я угадал? Отвечай, Энефрет!

И, как будто он имеет право требовать, а она не может не подчиняться его требованию, Энефрет отвечает.

29. ОТШЕЛЬНИЦА

— Я обещала этому миру избранного, — кивает Энефрет. Инетис дрожит, но снова отталкивает мою руку, когда я хочу помочь ей подняться на ноги. Она плачет, и я слышу ее тихие всхлипы даже сквозь людской гомон вокруг нас. — Я выбрала вас — самых достойных. Мужчину, воина с благородной кровью, женщину, мага с благородной кровью, и двух невинных…

— Невинных? — Серпетис перебивает ее так резко, что это звучит как щелчок кнута. — Ты, должно быть, плохо разбираешься в невинности, Энефрет. Не знаю, что с парнем, но девушка не невинна. Это я знаю точно.

Я почти не слышу его слов — в голове шумит, как будто кто-то ударил оглушающим заклятьем. Он говорит обо мне, но почему так, и почему в его голосе столько злости? Я выпрямляюсь и смотрю на Серпетиса, и сердце колотится, и в груди щемит и что-то словно хочет сломаться.

Энефрет смеется — звонко, заразительно.

— И откуда же ты это знаешь? — спрашивает она.

Прежде чем Серпетис успевает ответить, Инетис поднимается с земли. Ее лицо красно от слез, но глаза мечут молнии.

— Почему ты решила, что можешь распоряжаться чужими жизнями? — спрашивает она. — Кто дал тебе это право? Кто позволил тебе?

Энефрет смеется снова, еще заразительнее. Ее смех эхом разносится вокруг, и стая птиц испуганно слетает с крыши одного из домов в ответ на этот резкий звук. Но чары Энефрет защищают нас лучше, чем мог бы защитить аромат мозильника. Люди нас не замечают. Их невидящие взгляды равнодушно скользят по нашим лицам,