Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли Страница 11

— Итак… — начала она, сглотнув, делая шаг за шагом по скрипучей лестнице. — Почему ты не проводишь много времени среди живых?

Джонас ответил не сразу, но когда он это сделал, его дымный, с южным оттенком голос прозвучал совсем близко, так близко в темноте: — Есть правила, по которым мы живем, Джинни, — сказал он грубо. — Ни одно из них прямо не запрещает находиться среди людей, но каждое было придумано, чтобы нас никогда не обнаружили. Позволяя тебе знать о моем существовании, я могу так же легко их нарушить.

— Что происходит, когда вы их нарушаете?

— Отлучение. Смерть. Иногда милосердие. Это зависит от того, в каком настроении пребывает Высший Орден в конкретный день.

— О. — На слове «смерть» Джинни остановилась и повернулась так резко, что потеряла равновесие, ее каблук скользнул по старому, изношенному ковру. Ноги вылетели из-под нее, но прежде чем она успела приготовиться к жесткому падению спиной, за которым последовал бы неизбежный полет вниз, она обнаружила себя на крыше в лунном свете, прижатой к груди Джонаса. — Что только что произошло? Как мы так быстро оказались здесь?

— Я поймал тебя. — Изумруды вспыхнули в его глазах. — Тебе было бы разумно помнить, как легко.

Ее пульс застучал в ушах. — Что это значит?

— Это значит… — Он осекся с разочарованным звуком, поставив Джинни на ноги, но, казалось, не хотел отходить полностью. — Это значит, что есть причины, по которым мы живем по определенным правилам. Они высечены в камне, потому что оберегают таких, как ты, и не дают нас обнаружить.

Она покачала головой: — Но я в безопасности с тобой, ведь так?

Последовала пауза: — Что привело тебя к такому выводу?

— Если бы ты хотел причинить мне вред, ты бы сделал это прошлой ночью.

Ее ответ удивил его, но лишь на мгновение: — Возможно, у меня сильнее сила воли, чем у большинства. — Он сделал шаг дальше в ее пространство, даря Джинни удар своего притягательного аромата. Гвоздика и мята. — Ты задумывалась о том, что у нее может быть предел?

Нет, она об этом не задумывалась, и, честно говоря, она начала сомневаться в своей убежденности, когда дело касалось Джонаса. Была ли она действительно так безрассудна, что оставляла себя в темных, уединенных местах с человеком, который мог явно одолеть и убить ее? Или в Джонасе было что-то почти… знакомое, что заставляло ее так доверять его намерениям? — Почему тебе нужно столько силы воли? — пробормотала Джинни. — От чего ты себя удерживаешь?

— О, Джинни. — Он взял ее подбородок в свою руку, изучая ее рот с… восхищением? Голодом? Прежде чем повернуть ее голову вправо и обнажить шею под лунным светом. — От чего я себя не удерживаю?

Скорость, с которой ее соски затвердели, заставила Джинни часто заморгать. Она уже вполне осознавала свое влечение к Джонасу, но неужели он только что намекнул, что хочет ее крови? Она ведь не вообразила это, правда? И вместо того, чтобы отпрянуть, как следовало бы, пламя лизнуло ее вены, как язык дракона. Неожиданно, это точно.

Очень неожиданно.

Ей нравились представители противоположного пола и раньше. Она даже позволяла Гордону Коллингсворту однажды пригласить ее в кино — событие, которое он с тех пор жаждал повторить, — но она испытывала лишь легкое любопытство, когда дело касалось поцелуев с Гордоном. В том смысле, будут ли они такими же липкими и влажными, как его ладони? Как долго это будет продолжаться? Если она позволит ему целоваться взасос, перестанет ли он умолять ее прийти на воскресный обед к его матери?

Вещи в таком духе.

Это был не неловкий вечер с Гордоном. Она была на крыше в лунном свете, с Джонасом, возвышающимся над ней, и намек на то, что он чего-то от нее хочет, всё еще висел в воздухе. Она пульсировала с головы до ног, ее губы и шея покалывали под его пристальным вниманием — и даже в ее состоянии гормонального возбуждения возникло чувство завершенности. Наконец-то. Наконец-то она была здесь, с ним.

Джонас слегка наклонил голову: — О чем ты думаешь?

— В основном о том, что… это совсем не похоже на мое свидание с Гордоном, — пробормотала Джинни.

Он и так был неподвижен в силу своей природы, но стал еще неподвижнее, его левый глаз дернулся. — Гордоном?

Она махнула рукой: — Он ни к селу ни к городу.

— О? Тогда где он?

— Ни здесь. Ни там.

— Ну, он должен где-то быть.

— Я просто думала… ну, я никогда не целовалась с ним. Но я никогда не хотела, чтобы он целовал меня, так, как… — Ее выпаленные слова выдохлись, когда его выражение лица стало закрытым. — Так, как я думаю, поцеловал бы ты.

— Я не собираюсь тебя целовать, — прохрипел он, наклоняясь, чтобы говорить в дюймах от ее лица. — Ты этого не узнаешь.

Его отказ смутил ее. Тот факт, что ее соски все еще были в виде твердых бутонов, не помогал. Неужели она предположила слишком много? Неужели она была среди так малого количества мужчин своего возраста, что ухватилась за малейший признак интереса?

Он не человек.

Он вампир.

Ее тело и сердце явно не делали этого различия, как бы сильно она ни пыталась их заставить. Однако ее сердце затрепетало, как пятидневный воздушный шарик с вечеринки, который кто-то наконец собрался лопнуть и выдавить из него тусклый воздух. Джинни повернулась и пошла на другую сторону крыши, надеясь на несколько драгоценных секунд, чтобы собраться, прежде чем задавать новые вопросы.

Джонас вздохнул, когда она отошла. — Джинни…

— Так какие остальные правила? — спросила она бодро, положив предплечья на прохладную каменную стену по периметру. Джонас подошел к ней, прислонившись бедром к барьеру со скрещенными руками, на безопасном расстоянии. Она жаждала посмотреть на него, увидеть его великолепное лицо, окруженное звездным светом и мерцающим парком аттракционов на набережной вдали. Вместо этого она проследила силуэты зданий через дорогу и позволила осеннему ветру охладить ее раскрасневшееся лицо.

Его ответ пришел спустя некоторое время, голос был более приглушенным, чем раньше: — Существует три