Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 11

Граф, идущий впереди, останавливается и бросает на меня раздраженный взгляд.

— В чем дело?

— Нога… просто нога болит. Все в порядке, я уже иду, — бормочу я первое, что приходит в голову, и, хромая для вида, спешу за ним, хотя на самом деле я уже не здесь.

‍Я в своей голове, где разрозненные фрагменты прочитанной книги вдруг начинают складываться в единую, ужасающую картину.

Как только я увидела… вернее, узнала Риардана, первое что я вспомнила — что Хелене суждено погибнуть от его руки через месяц после ссылки в Сумрачную Крепость.

Но почему именно через месяц? Потому что в этот день должна состояться его свадьба с Юфимией. И Хелена придет на эту церемонию, чтобы сорвать ее.

Раньше я думала, что автор написал так только чтобы повысить градус интереса, усилить напряжение и поднять ставки. Бывшая избранница Риардана вступает в схватку с нынешней и терпит сокрушительное поражение.

Исходя из этого, кажется, что чтобы не погибнуть от руки герцога, надо всего лишь не высовываться из Сумрачной Крепости. Пусть сыграют свадьбу, забудут о Хелене, которая останется предоставлена сама себе, но… все совсем не так.

Дела обстоят куда более жутко и опасно.

Причем, для всех — для меня, для Риардана и для тех людей, которые обитают в Крепости.

По спине пробегает ледяная дрожь.

Если та картина, которая сейчас складывается перед моими глазами, действительно верна, это грозит чудовищной катастрофой. Однако, с другой стороны…

С другой стороны, у меня теперь есть что предложить графу Версену. Знание, которого больше нет ни у кого не то что в Крепости, но даже в королевстве.

Вопрос только в том, как это знание ему преподнести и поверит ли он мне? Ведь то, что я собираюсь ему рассказать, может прозвучать настолько дико, что он тут же распорядится вышвырнуть меня вон…

Глава 9

Мы входим в цитадель.

Тяжелая дубовая дверь за нами захлопывается, отсекая шум и запахи внутреннего двора.

Здесь, внутри, царит гулкая тишина и пахнет вековой пылью, холодным камнем и воском. Коридоры освещены редкими факелами, бросающими на стены пляшущие, уродливые тени.

Граф молча ведет меня по лабиринту коридоров, его стражники следуют за нами с тихим лязгом доспехов. Наконец, мы останавливаемся перед еще одной массивной дверью. Версен толкает ее, и мы входим в его кабинет.

Я невольно замираю.

Комната — это островок порядка и былой роскоши посреди всеобщего упадка.

Огромный письменный стол из темного дерева, заваленный картами и свитками. Несколько книжных шкафов, полных тяжелых томов в кожаных переплетах. На стене висит пара старинных гобеленов, выцветших, но все еще красивых. В большом камине потрескивает огонь, наполняя комнату теплом и запахом горящих поленьев.

— Садись, — бросает граф, указывая на резное кресло перед столом.

Я благодарно опускаюсь в него, и в тот же миг мое тело пронзает волна всепоглощающей боли и усталости. Ноют ушибы от камней, горит огнем клеймо на груди, гудит голова. Адреналин, державший меня на ногах, отступает, и на его место приходит дикая усталость. Я бы сейчас все отдала за то, чтобы просто лечь и уснуть. Хотя бы на час.

Но расслабляться нельзя.

Наоборот.

Самое важное — мой личный экзамен на выживание — начинается только сейчас.

Стражники выходят, тихо прикрыв за собой дверь.

Версен прислоняется бедром к краю стола, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз. Вся его поза — это воплощение нетерпения и гнетущего ожидания.

— Итак, Хелена. Я слушаю, — его голос режет тишину. — Что ты хотела мне рассказать?

Я сглатываю. В голове — рой мыслей.

Сказать все сразу? Нет, он решит, что я сумасшедшая.

Нужно зайти издалека, прощупать почву.

Понять, насколько мои книжные «спойлеры» соответствуют реальности.

— Граф, — начинаю я осторожно, — прежде чем я отвечу, позвольте задать один вопрос. Что вам известно о Секте Затмения?

Он хмурится, и в его глазах вспыхивает раздражение.

— Какое отношение эти фанатики имеют к нашему разговору? Не уходи от ответа, Хелена.

— Самое прямое, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце колотится, как бешеное. — Это действительно важно.

— Я привел тебя сюда, чтобы получить ответы на свои вопросы, а не для того, чтобы ты допрашивала меня, — отрезает он, и его взгляд становится жестче. — К тому же, твой интерес к этим отбросам, объявленным врагами короны, весьма настораживает.

Я понимаю, что теряю его. Нужно объясняться, и быстро.

Я подаюсь вперед, чтобы начать говорить, но резкое движение пронзает болью все тело.

Я невольно морщусь и, закусив нижнюю губу, чтобы не застонать, откидываюсь на спинку кресла.

Граф замечает это.

Его взгляд на мгновение теряет свою жесткость. Он молчит, наблюдая за мной секунду, а затем, не говоря ни слова, подходит к небольшому столику у стены. Там стоит графин с водой и несколько серебряных кубков. Он молча наливает воду в один из них и протягивает мне.

Я замираю, удивленная этим жестом.

В его действиях нет сочувствия, лишь холодная, отстраненная… любезность. Как будто сработал древний аристократический рефлекс: «дама в беде, подать воды».

Однако, этот неожиданный проблеск человечности в ледяном айсберге отзывается в моей груди благодарным теплом.

Я осторожно беру тяжелый, холодный кубок.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по моей коже пробегают мурашки.

Я делаю несколько жадных глотков. Прохладная вода кажется самым вкусным напитком в моей жизни.

— Спасибо, — шепчу я, возвращая кубок Версену.

Он молча ставит его на стол и снова скрещивает руки на груди, принимая позу беспристрастного судьи.

И, тем не менее, что-то неуловимо изменилось.

Стена льда между нами все еще стоит, но в ней, кажется, появилась крошечная, едва заметная трещина.

Словно почувствовав тоже, что ощутила я, Версен решает взять инициативу в свои руки.

— Секта Затмения, — произносит он с нескрываемым презрением, будто говорит о не о людях, а об отвратительных тараканах. — Самые последние отбросы и отщепенцы, какие только есть в королевстве. Раньше это был просто темный культ, горстка сумасшедших, поклонявшихся то ли какому-то древнему божеству, то ли чудовищу. Можно было бы сказать, что ничего особенного, что это лишь сказки и бредни для особо впечатлительных крестьян, если бы…

Он замолкает, глядя на меня испытующе, но я молчу, впитывая каждое слово.

— Если бы не события, произошедшие в прошлом году, — продолжает он, — Тогда