Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер Страница 105

— А ты? — спросила я, не поворачивая головы к Иаре. — Ты хочешь сказать, что растила ее без пользы для себя?

Без роли?

Без красивого плана на возвращение?

Иара усмехнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Я растила ее живой.

Вот это был хороший удар.

Потому что правда.

Уродливая, но правда.

Лиору не держали в подвале.

Не били цепью каждый день.

Не растили как явно несчастную пленницу.

Хуже.

Ее сохранили.

Выучили.

Собрали в чужую форму.

И именно поэтому сейчас мне нельзя было делать вид, будто все просто.

Я посмотрела на Марену.

— Да, — сказала. — Она растила тебя живой.

Но не свободной.

Девушка резко перевела взгляд на меня.

— Что это значит?

Вот он.

Первый прямой вопрос ко мне.

Не к Иаре.

Не к себе.

Ко мне.

Хорошо.

Очень хорошо.

Не упусти.

— Это значит, что тебе дали только те ответы, которые вели сюда.

К этому залу.

К этому снегу.

К этому имени, которое должны были надеть на тебя поверх прежнего.

Это не свобода.

Это подготовка.

— Не слушай ее, — тихо сказала Иара.

Марена обернулась на нее так резко, что даже та замолчала на полслова.

— Тогда почему зеркала? — спросила девушка. — Почему мне нельзя было смотреть в них одной?

Почему мне нельзя было слышать северные песни?

Почему мое имя все время называли “временным”, пока я была маленькой?

Варн, все еще бьющийся под Торвальдом, выругался.

Каэл у стены замер — даже он, кажется, понял, что сейчас идет уже не бой телом, а бой за основание личности.

Иара молчала.

Плохой знак для нее.

Прекрасный для меня.

— Отвечай, — сказала Марена.

Вот так.

Господи.

Вот так звучит моя дочь.

Не тембром.

Не словами.

Самой требовательной прямотой там, где ложь привыкла быть старшей.

Иара медленно выдохнула.

— Потому что некоторые вещи приходят слишком рано, если их не удержать.

— Какие “вещи”? — спросила девушка.

— Кровь.

Память.

Север.

Марена побледнела.

Не сильно.

Но я увидела.

Потому что эти слова уже жили в ней.

Чужими намеками.

Снами.

Запретами.

Слишком многими совпадениями, чтобы не собраться в одно страшное “почему” рано или поздно.

Я сделала еще шаг.

— Они не удерживали тебя ради твоей защиты.

Они удерживали тебя до нужного момента.

Потому что если бы ты раньше узнала, кто ты, могла бы выбрать сама.

А им нужен был не твой выбор.

Им нужен был твой вход.

Снова попала.

Марена смотрела на меня так, будто в каждом слове одновременно слышала ложь и правду, и обе резали одинаково сильно.

— Кто я? — спросила она.

Не Иару.

Не его.

Меня.

Мир в этот момент стал таким острым, что, кажется, даже снег перестал падать.

Я могла сказать:Лиора.

Могла броситься к ней с этим именем как с последней правдой.

Могла разорвать ее нынешнюю жизнь одним словом.

Но нет.

Потому что клятва.

Потому что поздний разговор.

Потому что если я сейчас начну решать за нее, чем она должна быть, то сама встану в тот же круг, который только что ненавидела.

Я выдохнула.

— Ты — та, у кого это украли.

Право знать первой.

Не я дам тебе имя.

И не они.

Но я скажу тебе правду:

тебя унесли отсюда ребенком.

И все, что строилось потом, делалось не только ради тебя, а через тебя.

На лице Иары впервые проступило настоящее раздражение.

Не расчет.

Не контроль.

Живое, злое.

Очень хорошо.

— Ты думаешь, правда лечит? — спросила она.

Я посмотрела на нее.

— Нет.

Я думаю, ложь делает людей удобными.

А я устала смотреть на удобных детей.

Марена перевела взгляд на него.

Долго.

Страшно долго.

Он стоял неподвижно.

Меч все еще внизу.

Лицо каменное.

Но я знала: внутри сейчас все рвется.

— А ты кто? — спросила она.

Вот.

Самое страшное.

Он ответил не сразу.

И я почти физически почувствовала, как в нем сейчас сталкиваются король, отец, виноватый мужчина, поздний правдолюбец и просто человек, который увидел живую дочь после десяти лет.

— Я тот, кто не успел тебя удержать, — сказал он тихо.

Не “отец”.

Не “король”.

Не “я люблю тебя”.

Господи.

Правильно.

Как же страшно правильно.

Марена вздрогнула.

Будто от удара.

— Это не ответ.

— Это самый честный из тех, которые у меня есть сейчас.

И тут она сделала то, чего никто из нас не ожидал.

Подняла руку.

Почти слепо.

Как будто хотела коснуться лица, своего или чужого, и не знала, чьего именно.

Потом резко сжала пальцы в кулак и сказала голосом, в котором уже звенело что-то отчаянно живое:

— Тогда забери меч, отец.

Тишина.

Все в зале замерли.

Отец.

Вот так.

Не как признание.

Не как любовь.

Как требование.

Как вызов.

Как попытка проверить, не солгала ли кровь только что прямо у нее в теле.

И он послушался.

Сразу.

Без красивой паузы.

Без игры.

Меч со звоном лег на камень.

У меня по спине пошел такой холод, что даже лед на полу ответил белой волной.

Марена смотрела на меч.

Потом на него.

Потом на меня.

И вот тут я поняла:

это не победа.

Это только разлом.

Но живой.

Иара тоже это поняла.

Потому что в следующее мгновение она перестала играть в мягкость окончательно.

— Хватит, — сказала жестко.

И тогда случилось сразу несколько вещей.

Варн, воспользовавшись секундой всеобщего оцепенения, вырвался из-под Торвальда и рванулся к боковому рычагу у стены.

Одна из удерживаемых женщин, зажатая у пола Каэлом, полоснула его ножом по руке.

С купола сорвался целый поток ледяных осколков.

А Иара вскинула ладонь к Марене, и я увидела — слишком поздно — тонкую серебряную цепочку, спрятанную у нее в рукаве.

Не оружие.

Узел.

Командный узел обряда.

— Нет! — крикнула я.

Она дернула цепочку.

Белый круг “первого