Опьяненная любовью - Рокиа Страница 100

примерно пятидесяти человек вонзаются в меня как иголки. Они сидят вокруг круглого стола, занимающего большую часть комнаты; на нем разложены карты и документы, а перед каждым местом установлены маленькие микрофоны. Король Давид восседает между двумя сыновьями: справа от него Артур, слева — Эдоардо. Оба смотрят на меня в полном замешательстве. Но сильнее всех возмущены Жрецы — облаченные в свои неизменные белые одежды, они сканируют меня с леденящим недоверием.

Стражник влетает в зал сразу за мной: — Я пытался её остановить, Ваше Высочество. Простите за оплошность. — Он хватает меня за предплечье, грубо дергая назад.

Артур вскидывает руку, останавливая его. Встречаюсь с ним взглядом и читаю в его глазах дикий страх за меня: его спальня — это последнее место, где он хотел меня видеть, а этот зал — тем более. Я словно сама пришла в руки к своим палачам, и только сейчас осознаю, насколько эта моя импровизация была безумной и опрометчивой. Но я не хочу, чтобы Артура избрали. Я боюсь даже помыслить о том, что тогда произойдет.

— Что заставило придворную девушку ворваться на ассамблею по выбору наследника престола? — раздраженно спрашивает один из Жрецов.

Приоткрываю рот, в горле мгновенно пересыхает, а лихорадочный стук сердца настолько силен, что бьет по барабанным перепонкам, заглушая любые звуки. Взгляды, устремленные на меня, кромсают моё существо на тысячи мелких осколков, препарируют с презрением и глубоким подозрением. Поднимаю глаза на Артура, и он в долю секунды считывает моё отчаянное положение. Несмотря на то что он понятия не имеет о причинах моего безумного порыва, он закрывает меня собой без малейших колебаний.

Он поднимается с места: — Я сам потребовал её присутствия, но назвал неверное время, — чеканит он спокойным и властным тоном. Дежурной улыбкой он искусно маскирует инцидент. — Прошу меня извинить, я сейчас вернусь. — Обходит стол и подходит ко мне. — С вашего позволения. — Он коротко склоняет голову перед Жрецами, прежде чем вывести меня из зала.

Я быстрым шагом следую за ним. За весь путь до его спальни он не произносит ни единого слова. Он молчит, словно даже эти стены способны шпионить за нами.

Остановившись перед дверью, он жестом велит мне войти. Закрывает её за своей спиной, и его глаза тут же впиваются в меня с суровым упреком: — Что за блажь взбрела тебе в голову?

— Я не… я не хочу, чтобы ты всходил на престол.

Он хмурит брови: — Что за бред ты несешь теперь?

Вздыхаю, мои нервы натянуты до предела, а желудок сводит судорогой от избытка эмоций за этот бесконечный день: — Я не хочу, чтобы ты становился королем. Откажись от короны, делай что хочешь… но… не смей становиться Ре.

Замешательство затапливает его глаза, он запускает пальцы в волосы и резко зачесывает их назад. — Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь?

— Я бы не просила, не будь это жизненно важно.

Он разводит руками: — Важно для кого? Объясни мне, поговори со мной, скажи хоть что-то, чтобы я понял! — Он требует ответов, которых я не могу дать. Элайджа ясно дал понять: если Артур наденет корону, история повторится. Что я могу сделать, чтобы не дать ей повториться?

— Лавиния, — обрывает он мои мысли, вырастая прямо передо мной. — Ты не можешь просто ворваться на королевскую ассамблею, заставить меня выйти, умолять не всходить на престол и при этом ждать, что я не задам ни одного вопроса. Ты обязана дать мне четкие ответы.

С трудом сглатываю вязкую слюну. Его глаза не примут отговорок, я не смогу уклониться от ответа или солгать. Он поймет, мгновенно раскусит, что я неискренна. Прищурившись, он надвигается на меня, заставляя пятиться, пока не прижимает спиной к стене. Упирается ладонью в стену прямо у моей головы и наклоняет лицо к моему уровню.

Если я не скажу ему что-то, что-то убедительное…

— Ну? — отрывисто бросает он ледяным тоном. — Мне нужно вернуться к Жрецам как можно скорее. Либо ты говоришь сейчас, либо я так и не узнаю причину твоей безумной выходки и ничего не смогу тебе гарантировать.

— Чтобы заслужить прощение, — шепчу я.

Он удивленно вскидывает бровь.

— Ты сказал… — прочищаю горло, — …ты сказал, что хочешь получить моё прощение. Хорошо. Откажись от престола, и я тебя прощу.

У него вырывается короткий смешок, он подносит руку к губам и тут же возвращает лицу серьезность. — Ты серьезно пытаешься скормить мне эту нелепую отговорку?

Он вздыхает, моё упорное молчание начинает его раздражать. Он стискивает челюсть; его черты становятся жесткими и застывшими, пока он целую минуту сверлит меня леденящим взглядом. Я задерживаю дыхание и опускаю глаза.

Убрав руку от стены, он прячет её в карман джинсов и резко разворачивается ко мне спиной: — Я возвращаюсь туда. У меня нет времени тратить его на человека, который мне лжет.

Я сжимаю кулаки так сильно, что чувствую боль от собственных ногтей.

— Кандидата на престол выбирает Совет, — бросает Артур через плечо, вонзая в мою грудь еще одно острое лезвие.

Жрецы и все те люди, которых я видела минуту назад… они изберут Артура, и то, о чем предупреждал Элайджа, случится.

Меч, с силой вонзающийся в грудь Артура, крики вокруг, кровь, сочащаяся из его губ. Картины сменяют друг друга в бешеном танце, не давая мне пощады. Перед глазами стоит лишь одна сцена: тело Артура лежит бездыханным на полу Арены, пока Эдоардо, убивший собственного брата, купается в овациях неистовствующей толпы.

Узел в горле затягивается сильнее, выжимая слезы дикого страха, которые ручьями текут по щекам. Меня колотит в неукротимой дрожи. Я опускаюсь на пол, зажимая уши руками, а мои глаза расширены от подступившей панической атаки.

Артур мгновенно опускается передо мной на корточки, его взгляд резко смягчается; он перехватывает мои ладони и крепко сжимает их у своей груди.

— Лавиния. — Его тон абсолютно спокоен, кожа обжигает теплом, а радужки полны чистого света.

— Я-Я в-видела твою с-смерть, — признаюсь я в хрупком, едва слышном шепоте. — Умоляю тебя, не надо… не надо… — Всхлипы мешают договорить.

Он не шокирован моим признанием, он лишь напуган моим состоянием. Подушечками пальцев он бережно стирает слезы с моих щек, глядя на меня так, словно я могу рассыпаться в прах от малейшего прикосновения.

— Если я взойду на престол, я умру? — спрашивает он.

Киваю, чувствуя в груди тугой удушающий комок. Я не могу перестать плакать. Несмотря на то, что он стоит прямо передо мной, несмотря на то что именно ему