Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур Страница 10

В углу, на подстилке из сомнительной чистоты соломы, стояла корова. Если бы я увидела такое животное на своей ферме, я бы немедленно вызвала ветеринара, священника и налоговую полицию, чтобы зафиксировать убытки.

— Боже мой, — я подошла ближе. Зорька повернула ко мне голову. В её глазах отражалась вся скорбь мира и легкое недоумение по поводу моего отсутствия свеклы на щеках. — Это не корова. Это дебиторская задолженность на четырех ножках.

Я провела рукой по её боку. Ребра можно было пересчитать, даже не прикасаясь к шкуре. Вымя выглядело так, будто из него пытались добыть нефть, а не молоко.

— Экстерьер — неудовлетворительный. Индекс упитанности — ниже плинтуса. Настя, сколько она дает молока?

— Так… полкрынки утром, полкрынки вечером, — Настя виновато опустила голову. — Матушка говорит — сглазили её.

— Не сглазили, а недокормили, — я вздохнула. — Нарушение рациона и условий содержания. Корова — это наш основной оборотный актив, а она у нас на грани банкротства. Значит так: увеличить норму сена, добавить теплой воды и… есть у нас тут какой-нибудь овес? Или хоть отруби?

— Овес-то есть… — Настя замялась. — Да матушка бережет его. Сказала — продадим весной, тебе на новый сарафан.

— Сарафаны отменяются. Самый лучший сарафан — это полные бидоны молока. Овес — Зорьке. Нам нужно повышать капитализацию активов, а не тряпки копить.

Я вышла из сарая, чувствуя, как внутри закипает энергия. Работы было непочатый край, но структура уже начала прорисовываться в голове. Нужно было только найти… исполнителей.

И «исполнитель» не заставил себя ждать.

У дыры в заборе, там, где раньше была калитка, стоял молодой парень. На вид лет двадцать, шапка набекрень, тулуп распахнут, демонстрируя молодецкую удаль и полное отсутствие инстинкта самосохранения в тридцатиградусный мороз. Глаза синие, наглые, а на лице — такая ухмылка, что мне сразу захотелось выдать ему выговор с занесением в личное дело.

Это был Иван. Местная звезда, Альфа-самец всея деревни и, по совместительству, объект томных вздохов прежней Марфуши.

— Опача! — выдал он, оглядывая меня с ног до головы. — Марфутка! Ты ли это? А где ж красота-то твоя делась? Неужто в лесу растеряла? Рожа-то чистая, как у Настьки, прям смотреть непривычно. Болешь, что ль?

Я медленно подошла к нему, сложив руки на груди. Настенька за моей спиной немедленно превратилась в прозрачную вуаль.

— Иван, — я посмотрела на него так, как обычно смотрела на подрядчиков, сорвавших сроки поставки труб. — Я вижу, у тебя много свободного времени. Избыток нерастраченной энергии налицо. Это плохо. Неиспользуемый ресурс деградирует.

Иван моргнул. Ухмылка чуть сползла, но он попытался удержать марку.

— Чего? Какой сурс? Ты чего несешь-то, Марфуш? Ты это… свеклы поешь, а то бледная какая-то. И свиней своих покажи! Вся деревня гудит — приехала на хрюшках, сундук ледяной притащила. Где золото-то?

— Свиньи прошли процедуру дематериализации в связи с окончанием срока аренды, — сухо ответила я. — А золото… золото любит тишину и эффективное управление. Кстати, о ресурсах. — Я указала пальцем на проем в заборе. — Видишь?

— Дыру? — Иван хохотнул. — Вижу. Сильно твои хрюшки забор-то подрихтовали.

— Это не дыра. Это твоё сегодняшнее рабочее место. У тебя в руках топор, я вижу. Значит, квалификация минимальная имеется. У нас в хозяйстве острая нехватка мужской тягловой силы. Забор завалился, калитка отсутствует. — Я подошла к нему вплотную. — Если за три часа здесь не будет стоять новая калитка, я сочту твой потенциал нулевым и внесу в черный список нашего холдинга.

Иван опешил. Он привык, что Марфуша либо вешается ему на шею, размазывая свеклу по его тулупу, либо визжит, требуя внимания. А тут… холодный, деловой тон и постановка задачи.

— Ты чего… — он попятился. — Командовать вздумала? Да я первый парень! Я девкам на гулянках на гармошке играю!

— Гармошка — это развлекательный сектор — отрезала я. — Нам нужен строительный департамент. Значит так, Иван. Вариант первый: ты чинишь калитку, и я, так и быть, выделю тебе из премиального фонда… — Я вспомнила про «экспроприированные» ленты. — … набор аксессуаров для твоей гармошки. Вариант второй: я объявляю тебя профнепригодным, и больше ты в наш двор даже за водой не зайдешь. Выбирай. Время пошло.

Я развернулась и пошла к дому, не оборачиваясь.

— Настя! — бросила я через плечо. — Проследи за подрядчиком. Если будет халтурить — доложишь.

— Марфушенька… — прошептала Настя, семеня следом. — Он же… он же Ваня. Он никогда не работал. Он только… красуется.

— Красуется он в инстаграме… которого тут нет, — буркнула я. — А здесь он будет работать. Либо он встроится в систему, либо система его пережует.

Я поднялась на крыльцо и на секунду замерла, взглянув в окно горницы. Там, в полумраке, стоял сундук Морозко.

И вдруг мне показалось, что он дрогнул. Легкая, едва заметная вибрация прошла по стеклу. Как будто сундук… смеялся. Или аплодировал моему первому управленческому решению.

— Ну что, Морозко, — прошептала я, чувствуя, как мороз крепчает, — смотри. Мы только начали. Через месяц у меня тут будет образцовое хозяйство, а ты… ты еще сам придешь ко мне за консультацией по повышению урожайности снежинок.

Я зашла в дом, хлопнув дверью. Впереди была инвентаризация погреба, и я чувствовала: там меня ждет еще больше сюрпризов, чем в Зорькиных глазах. Но азарт уже кипел в жилах. Сказка сказкой, а дебет с кредитом должны сойтись.

Глава 7

Вечерний совет и планы на экспансию

Я вышла на крыльцо, когда небо над деревней уже затянуло густыми чернилами с фиолетовым отливом. Мороз крепчал, превращая выдох в плотные облака пара, которые мгновенно кристаллизовались и оседали на воротнике колючей инеистой пылью. Снег под валенками не просто хрустел — он издавал звук, похожий на вопль возмущенного бухгалтера, которому принесли отчетность на салфетке.

У пролома в заборе, там, где раньше красовалась съеденная Турбиной калитка, копошилась темная фигура. Слышались глухие удары молотка и сопение, полное праведного негодования.

— Ну, как продвигается внедрение систем контроля доступа? — бодро поинтересовалась я, спускаясь со ступенек.

Иван вздрогнул, едва не прищемив палец новой доской. Он обернулся, и в свете вынесенного мною фонаря его лицо выглядело так, будто его только что заставили читать годовой отчет агрохолдинга на старославянском. Шапка сбилась на затылок, лоб блестел от пота, несмотря на минус двадцать пять.

— Сделал я, — буркнул он, отступая на шаг и демонстрируя плод своих трудов. — Вишь, стоит. Даже не скрипит почти.

Я подошла ближе, деловито подергала калитку. Петли были старые, явно снятые с какого-то сарая, но сидели крепко. Доски подогнаны не идеально, но для