Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер Страница 10

— Ты меня избегаешь, — сказал он, когда мы сошлись для более близкой части танца.

— Ничего подобного.

— Правда? Потому что я три раза на этой неделе был на устричной отмели и почему-то ни разу тебя там не встретил.

Я наступила ему на ногу, возможно, сильнее, чем следовало.

— Прости, мне жаль.

— Знаешь, большинство людей сочли бы грубостью наступить кому-то на ногу, а потом соврать, что им жаль.

— Большинство людей сочли бы грубостью устраивать допрос во время танца.

— Я не допрашиваю. Я поддерживаю разговор.

— Есть разница?

— В первом случае используют пальцедав4.

Я не удержалась и рассмеялась. А начав, уже не смогла остановиться. Может, вино было тому причиной, или напряжение прошедшей недели, или просто вся нелепость обсуждения пыток под скрипку Хенрика. Но я смеялась до боли в боках и в конце концов вынуждена была опереться о грудь Марела, чтобы не упасть.

— Полегчало? — спросил он, когда я наконец смогла взять себя в руки.

— Полегчало, — призналась я.

Мелодия подходила к концу, другие пары начинали расходиться и аплодировать. Но руки Марела все еще оставались у меня на талии, и я с удивлением поняла, что не хочу отстраняться, по крайней мере, пока.

— Тэйс, — тихо сказал он.

— Не надо.

— Ты же не знаешь, что я собирался сказать.

— Я знаю этот тон. Это твой «серьезный разговор», а я недостаточно пьяна для серьезных разговоров.

Он на мгновение замолчал, его ладони тепло лежали у меня на спине. Вокруг нас продолжался праздник, стало больше музыки, больше смеха, больше историй у костра. Но все это будто происходило далеко, словно мы стояли внутри застывшего пузыря, отрезанные от общего движения.

— Когда-нибудь, — сказал он наконец. — В будущем. Ты поговоришь со мной? Я имею в виду… Мы вообще когда-нибудь поговорим об этом, Тэйс? Тебе двадцать шесть, мне скоро тридцать. Я никого не желаю так, как желаю тебя. Мы что, будем вечно ходить вокруг да около?

— Марел… — у меня перехватило дыхание.

— Я знаю, твоего брата вполне устраивает прожить жизнь вот так, но ты уверена, что это действительно то, чего хочешь ты?

Я остановилась и сделала шаг назад.

— Мы не будем говорить об этом здесь.

Потому что я не смогла бы вынести выражение боли в его глазах, когда он поймет правду, что я сильно люблю его, но не так, как он этого хочет, не так, как он того заслуживает. Он вздохнул, взгляд его потускнел, и он снова притянул меня к себе.

— Просто пообещай, что поговоришь со мной. Когда-нибудь. Только это.

— Обещаю, — сказала я искренне. Даже если не смогла бы сдержать обещание. Даже если разговор, который нам предстоит, совсем не тот, каким он его представляет.

— Хорошо. Это хорошо.

Он улыбнулся той самой, настоящей улыбкой, от которой менялось все его лицо. Я так привыкла брать то, что он мне давал, — утешение, ощущение нормальности, привязанность, — и взамен отдавать лишь то, что могла изобразить достаточно правдоподобно. И все равно он смотрел на меня так, будто я была для него всем.

Танцы продолжались еще час, песни перетекали одна в другую без пауз. Я танцевала с Марелом, потом с Хенриком, когда он передал свою скрипку кому-то еще, потом с Йориком, который был уже настолько пьян, что становился по-настоящему забавным. В какой-то момент появился Тэтчер, потребовал танец и закружил меня так, что у меня голова пошла кругом и я расхохоталась.

— И сколько ты выиграл? — спросила я, когда он наконец поставил меня на ноги.

— Достаточно, — он выглядел довольным собой. — Тот парень из Миллхейвена5 ужасно играет в карты, но все равно продолжает ставить. Все равно что смотреть, как кто-то пускает деньги на ветер.

— Осторожнее.

— Я осторожен. Беру ровно столько, чтобы было интересно.

Музыка снова замедлилась, и пары начали расходиться. Одни возвращались к своим пледам и вину, другие собирались у костра, где Дорна готовилась рассказать одну из своих знаменитых историй.

— История про призраков? — спросила я, снова устраиваясь на пледе Лиры.

— Что-нибудь подходящее для сегодняшней ночи, — объявила Дорна, поудобнее усаживаясь у огня. — Старая история о Мортусе6 и его невесте.

Несколько человек застонали с добродушным недовольством.

— Опять? — крикнул кто-то.

У меня сжался желудок. Только не эта. Только не сегодня.

— Это самая лучшая, — парировала Дорна. — К тому же некоторые из вас, молодежь, никогда не слышали ее как следует.

Я поймала взгляд Тэтчера через пещеру и увидела в нем отражение своего дискомфорта. Сулин у костра застыл, его сжимающие чашу пальцы побелели.

Она прочистила горло и начала, и ее голос приобрел тот особый ритм, который она берегла для самых драматичных историй.

— Все вы знаете, с чего все началось. Мортус, Айсимар смерти и король Дракнавора. Холодный, как зимний камень, неумолимый, как прилив. Тысячелетиями он правил владениями своими беспристрастно, безжалостно, черство.

Но сердце, даже сердце Айсимара, не так-то легко подчинить, — продолжила Дорна. — В его великом храме служила смертная жрица по имени Осити. Красивая? Да, но куда важнее, что это была женщина блестящего ума. Она управляла смертным храмом с таким благоговением, что даже сам Мортус обратил на нее внимание. Женщина, не боявшаяся ни богов, ни людей, говорившая правду даже тем, кто мог уничтожить ее одной лишь силой мысли. И он влюбился.

Вокруг костра прокатился тихий, одобрительный гул.

— Когда же об этой привязанности узнал Олинтар, — сказала Дорна, и от небрежного упоминания его имени у меня кровь застыла в жилах. — Король богов напомнил Мортусу о божественном законе. Ни одному богу не дозволено возлечь со смертной, не говоря уже о браке. Подобные союзы запрещены, это нарушение естественного порядка.

Лицемер, с горечью подумала я.

— Но Мортус зашел слишком далеко, — голос Дорны взмыл вверх, наполняясь пафосом. — Он предстал перед остальными Одиннадцатью… нет, перед всеми Двенадцатью на их великом совете и объявил о своем намерении вступить с Осити в законный брак.

Челюсть Сулина напряглась, а Тэтчер неловко поерзал, разглаживая складки на рубашке в слишком знакомом беспокойном жесте.

— Аксора потребовала суда поединком, — продолжила Дорна. — Если Мортус сумеет победить любого чемпиона, которого они выберут, закон склонится перед его волей. Но если он проиграет, то навсегда откажется от этой глупой затеи.

— Кого они выбрали? — спросил один из детей.

— Пиралию, — с наслаждением ответила Дорна. — Айсимару Страсти и Огня. Она вышла на арену, окутанная пламенем, способным плавить камень, с огнем в руках, который был способен сжечь даже богов.

История покатилась дальше… Три дня и три ночи огонь бился с тенью, страсть со смертью, пока наконец Мортус не вышел победителем.

— Свадьба потрясла оба мира, — продолжила Дорна. — Каждый бог был вынужден выбрать сторону. И все — и смертные, и боги заплатили за это. Трещины до сих пор проходят по небесам.

— Но вот что по-настоящему примечательно, — голос Дорны опустился до шепота, который, тем не менее, каким-то образом разносился по всей пещере. — Когда настало время брачных клятв, Осити отказалась принять предложение Мортуса о вознесении. «Я выбираю остаться смертной», — заявила она. — «Потому что именно в смертную ты и влюбился».

— И что он сделал? — спросила Лира, хотя ответ уже знала.

— То, чего прежде не делал никто, — сказала Дорна. — Как бог смерти, Мортус властвовал над границей между жизнью и посмертием. Он коснулся самой сущности Осити и просто… остановил ее во времени. Это не было истинным бессмертием и не было божественностью. Это было приостановление. Теперь она существует в пространстве между жизнью и смертью, медленно стареет, но по сути остается смертной.

По крайней мере, она выжила, подумала я, чувствуя, как гнев закипает в груди. По крайней мере, у нее был доступ к божественным целителям, к магии, способной исправить что угодно, исцелить все. В отличие от моей матери, которую просто выбросили обратно в смертный мир Эларен, чтобы она там умерла.