Пленница ледяного замка - Veronika Moon

NVERA (Veronika Moon)

⸸Пленница ледяного замка⸸

Глава 1. Собственность

Аделаида

Аделаида стояла у высокого зеркала в позолоченной раме, пока горничная затягивала шнуровку корсета с таким усердием, будто пыталась задушить в зародыше саму возможность неповиновения. Каждый рывок шелкового шнура - еще одно напоминание: ее судьба решена без ее согласия. Воздух в будуаре был густым от запаха пудры, лаванды и страха.

— Держитесь прямо, миледи, — бормотала служанка, и Аделаида машинально выпрямила плечи. В отражении на нее смотрела незнакомка - бледная, с огромными глазами, цветом напоминающими лесную грозу, в ослепительном платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом. Марионетка, одетая для торжественного представления.

Сегодняшний бал в честь заключения союза между её родной Валлонией и загадочными Землями Теней был, по сути, ее прощанием со свободой. Через три дня её выдадут замуж за правителя тех земель - человека, которого она никогда не видела. Человека по имени Итан. Его имя эхом отзывалось в её памяти, обрастая леденящими душу подробностями.

— Он - тень, облеченная плотью, — шептались за веерами придворные дамы, их глаза блестели от запретного ужаса.

— Говорят, он читает души, как открытые книги, — предупреждал старый советник ее отца, хмуря седые брови. — Никогда не смотрите ему прямо в глаза, дитя мое.

И самый жуткий шепот, от которого стыла кровь: «Он собирает сердца. Взамен он дает любое желание. Любое, но то, что ждет просителя после… не стоит никакой мечты».

Аделаида сглотнула комок в горле. Её собственное сердце, предательски колотившееся за ребрами, казалось, уже чувствовало на себе тяжесть его взгляда. Оно было разменной монетой в политической игре, ценой за шаткий мир между двумя землями. Ее чувства, ее желания, ее жизнь - ничто не имело значения.

Бальный зал «Объединенных Сфер» сиял, ослепляя тысячами свечей в хрустальных люстрах. Их свет дробился в позолоте лепнины и отражался в отполированном до зеркального блеска паркета. Воздух был густ и сладок от аромата ночных фиалок, дорогой пудры и скрытого напряжения. Музыка - томный, чувственный вальс - лилась ручьем, но Аделаида, прижавшись к колонне, слышала лишь навязчивый гул в собственных ушах. Она старалась держаться правильно: улыбка, чуть склоненная голова, изящные движения веером. Внешне - картина совершенной покорности. Но внутри всё кричало, рвалось на свободу, и ей приходилось сжимать пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

И вот случилось то, чего она боялась и… втайне ждала, чтобы скорее покончить с этим. Музыка смолкла. Шёпот, похожий на шелест опавших листьев перед бурей, пронесся по залу. Толпа расступилась, образовав живой коридор, и он вошел. Он был не таким, как она представляла. Ни кованых доспехов, ни демонической ауры, ни плаща из тьмы. Высокий, с гордой, почти надменной осанкой, одетый в безупречный черный камзол, оттенявший его алебастровую кожу. Его светлые, почти как иней волосы были гладко зачесаны, открывая высокий лоб и четкие линии скул. Но главное - его глаза. Они были цветом старого, потускневшего серебра и казались абсолютно пустыми, лишенными возраста, тепла или эмоций. Он не спеша обводил ими зал, и Аделаиде показалось, что он не видит лиц и нарядов, а читает какие-то невидимые знаки, написанные на самых душах собравшихся. И этот холодный, аналитический взгляд остановился на ней.

Аделаида почувствовала, как ноги становятся ватными, а сердце совершает болезненный кульбит в груди. Этот взгляд был физическим прикосновением, обжигающе-холодным и оценивающим. Он скользнул по ее лицу, шее, и на мгновение задержался там, где под тканью платья бешено стучало ее предательское сердце. Ей показалось, что он видит его прямо сквозь шелк и кружева, словно редкий, интересный ему экспонат. Он двинулся к ней через зал. Толпа безмолвно расступалась, как море перед гибельным, но величественным кораблем-призраком. Вот он уже в двух шагах. Аромат, исходящий от него, ударил ей в нос - холодный воздух высокогорья, горькая полынь и пыль со страниц древних фолиантов.

— Леди Аделаида, -— его голос был низким, бархатным, без единой ноты приветствия или тепла. Просто констатация. Он взял ее руку в свою. Его пальцы были обжигающе холодными, как снег в лунную ночь. Прикосновение заставило ее вздрогнуть, а сердце - на мгновение замерзнуть в ледяной ловушке.

— Милорд, — выдавила она, сделав безупречный, вымученный реверанс, надеясь, что он не почувствует дикую дрожь, пробежавшую по ее руке.

— Мне сказали, вы отлично танцуете, — произнес он, и в уголках его безупречных губ заплясала язвительная, колкая искорка. — Особенно вальс. Любопытный танец. Пара кружится в таком тесном объятии… что можно не только услышать биение сердца друг друга, но и почувствовать, как трепещет душа. Не правда ли? — Это была не просьба, а констатация факта. Приказ, замаскированный под светскую беседу.

Он повел ее на паркет. Его рука на ее талии была твердой и неумолимой, как сталь, не оставляя возможности для отступления. Музыка зазвучала вновь, и они закружились в водовороте огней и взглядов. Он вел ее безупречно, с почти сверхъестественной грацией. Каждое движение было выверено, каждый шаг предопределен. Она была всего лишь куклой в его сильных руках, легкой и послушной. Аделаида старалась не смотреть ему в глаза, опустив длинные ресницы, чувствуя, как жар стыда и страха разливается по ее щекам. Она видела завистливые лица дам, любопытные взгляды мужчин, и все они казались ей размытым пятном. Вся ее вселенная сузилась до этого человека, до его холодных рук и пронзительного взгляда.

— Вы боитесь меня, — констатировал он, не задавая вопроса. Его голос был ровным, без укора или удовольствия.

— Весть о замужестве… может взволновать кого угодно, — подбирая каждое слово, стараясь говорить ровно, ответила она, глядя на матовую серебряную пряжку его камзола.

Он мягко, но неумолимо, почти незаметно для окружающих, направил ее в сторону открытой террасы, подальше от самых любопытных ушей и цепких взглядов.

— Не лгите, — его шепот был похож на тихое шипение змеи, вкрадчивое и опасное. — Я чувствую страх лучше, чем любой другой запах. Он кислый и резкий, как испорченное вино. Но помимо страха… я чувствую и кое-что еще. Любопытство. О, это очень, очень опасная штука, леди Аделаида.

Он наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись ее уха. От этого жеста по ее спине побежали мурашки - наполовину от чистого, животного ужаса, наполовину от странного, запретного и