Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки - Вернэлия Хайд

Вернэлия Хайд

Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки

Глава 1

— Да я, да за него, да никогда! — мой вопль разрывает тишину королевского сада, заглушая чириканье птиц и мамины попытки успокоить.

Я, принцесса Аделин, стою на балконе второго этажа, и мой мир рушится быстрее, чем тот несчастный стул, который только что запустила вниз. Он кувыркается в воздухе, как пьяный акробат, и с треском приземляется в мамины любимые розы.

Слуги внизу мечутся, как муравьи под увеличительным стеклом, а папа с мамой — король Рудольф и королева Матильда — стоят с лицами, будто проглотили лимон.

Ну, еще бы! Их ненаглядная дочурка только что узнала, что они решили выдать меня замуж. ЗАМУЖ! За сына барона Фредрика, этого прыщавого коротышку, который даже до моего подбородка не дотягивается! Да я скорее уйду в монастырь, чем выйду за этого карлика!

— Аделин, солнышко, спустись, поговорим! — кричит мама, уворачиваясь от летящего томика «Этикета для юных леди». Книга шлепается в фонтан, распугав золотых рыбок, и я мысленно ставлю себе плюс за меткость.

— Поговорим?! — реву я, подхватывая жуткую вазу с цветочками (подарок тетушки Гертруды, чтоб ей пусто было). — Вы мне тут свадьбу с этим… с этим прыщавым гномом устраиваете, а я должна вас слушать?! Вы ничего не перепутали? Нет?

Ваза разбивается о статую какого-то бородатого предка, и я хмыкаю: давно пора было от этого убожества архитектуры избавиться.

Моя огненная магия бурлит внутри, пальцы искрят, и я чувствую, как она рвется наружу. Я вообще-то стараюсь держать ее в узде, но сейчас? Сейчас мне хочется поджечь что-нибудь. Или кого-нибудь. Например, тот дурацкий портрет барона Фредрика, который папа повесил в зале для «знакомства».

— Доченька, он не так уж плох! — папа делает отчаянную попытку, размахивая руками, будто дирижирует оркестром. — У него… э-э… доброе сердце! И титул! И земли

— Земли?! — я швыряю подушку, которая взрывается перьями, как снежный вихрь. Один пуховик приземляется прямо на папину корону, и я не могу сдержать смешок. — Да мне его земли не нужны! У него прыщи размером с виноградины, а рост — как у моего пони, когда тот был жеребенком!

Слуги хихикают, но быстро затыкаются под маминым взглядом.

— Аделин, это ради королевства, — мягко говорит она, но голос дрожит, когда я подхватываю чайник (слава богам, пустой) и целюсь в фонтан. — Мы же не заставляем тебя прямо завтра…

— Завтра, послезавтра, через год — мне все равно! — я запускаю чайник, и он с мелодичным бум врезается в воду. — Я не выйду за этого… этого… Фредрика-младшего!

Имя звучит, как ругательство, и я невольно хихикаю, но тут же возвращаюсь к праведному гневу. Щелкаю пальцами, и пуф! — занавески на балконе вспыхивают веселым оранжевым пламенем.

— Ой, — говорю я, глядя на огонь. — Ну, это случайно.

— Аделин! — хором кричат родители, а слуги бросаются за ведрами. Папа, красный, как помидор, машет руками:

— Дорогая, успокойся! Замок же новый, мы только ремонт закончили!

— Успокоиться?! — я наклоняюсь через перила, и искры сыплются с моих волос, как фейерверк. — Вы мне жизнь ломаете, а я должна быть спокойной?!

Я хватаю еще одну книгу — кажется, «Историю дипломатии», скучнее не бывает — и швыряю ее вниз. Она раскрывается в полете, и страницы разлетаются, как стая голубей. Один листок приземляется на мамин подол, и она взвизгивает, отряхиваясь.

Но вот что меня бесит больше всего: родители не сдаются. Вместо того чтобы сказать: «Ой, Аделин, прости, мы пошутили, никакого барона», они продолжают гнуть свое.

— Милая, это не так просто отменить, — говорит мама, уворачиваясь от очередного подсвечника. — Есть магический контракт!

— Контракт?! — я реву так, что стекла в окнах дрожат. — Да я этот ваш контракт знаете где видела…

Я не успеваю договорить, потому что огонь от занавесок перекидывается на деревянный карниз, а оттуда — на гобелен с изображением какого-то рыцаря.

Глава 2

Я не успеваю договорить, потому что огонь от занавесок перекидывается на деревянный карниз, а оттуда — на гобелен с изображением какого-то рыцаря. Оу пахнет жареным, а замок начинает подозрительно трещать. Слуги с воплями бегут внутрь, таская ведра с водой, а я, как фурия, слетаю с лестницы, перепрыгивая перила и приземляясь в столой с такой грацией, что даже мама, забежавшая с отцом в след за слугами в замок на секунду замирает, впечатленная.

— Аделин, стой! — кричит папа, но я уже не слушаю. Мои волосы развеваются, как огненный шлейф, а глаза, уверена, горят не хуже факела.

— Где этот ваш контракт?! — рычу я, подбегая к родителям. Папа, к моему ужасу, достает из-за пазухи свернутую бумажку с золотой печатью и начинает размахивать ею перед моим носом.

— Вот он, Аделин! Подписан, скреплен магией! Мы не можем просто так его разорвать! И уничтожить его не получится. В огне не горит в воде не тонет! — его голос дрожит, но он явно верит, что это меня остановит.

О, как же он ошибается. Я выхватываю бумажку из его рук, и, не раздумывая, запихиваю ее в рот. Она хрустит, и на вкус, честно говоря, отвратная — чернила, что ли, горькие? Но я жую с таким видом, будто это лучшее лакомство в мире, и сплевываю комок на пол под ошарашенные взгляды родителей.

— Контракт? Какой контракт? — говорю я, вытирая рот рукавом. — Ничего не знаю! Ничего не видела!

Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут доноситься новый вопль: огонь, похоже, добрался до кухни. Слуги носятся, как ошпаренные, а папа, забыв про контракт, кричит:

— Аделин, ты решила сжечь нам дом?! Опять!?

— Это он сам! — огрызаюсь я, но тут двери столовой распахиваются, и — о, нет, только не это — в комнату входят они. Барон Фредрик и его сынок, прыщавый Фредрик-младший. У барона лицо, как у человека, который только что проглотил жабу, а у его сына — как у жабы, которую проглотили и выплюнули.

— Ваше величество, — начинает барон, но я его не слушаю. Мой взгляд прикован к Фредрику-младшему, который пытается спрятаться за отцом.

— Ты! — рычу я, и, не теряя времени, срываю со стены гобелен, на котором висят вилы и топор (спасибо, папа, за любовь к «специфическому декору»). — Иди сюда, женишок!

Фредрик-младший взвизгивает, как поросенок, и бросается наутек. Я, размахивая вилами в одной руке и топором в другой, несусь за ним, перепрыгивая через стулья и