Под защитой ректора - Мира Аллен

Под защитой ректора

Глава 1

Зал был слишком светлым.

Свет лился сверху холодными ровными потоками, будто его здесь отмеряли с той же точностью, с какой в этих стенах привыкли отмерять чужие судьбы. Он скользил по мраморному полу, вспыхивал в позолоте, цеплялся за гладкие колонны и делал всё вокруг безупречным настолько, что от этой правильности становилось трудно дышать.

Айя стояла у высокого окна, упираясь ладонями в каменный подоконник. Камень был гладким, отполированным и холодным; за него невозможно было ухватиться, невозможно было почувствовать в нём опору, и от этого он слишком напоминал ей весь этот дом, где каждая вещь существовала не для жизни, а для порядка.

Она чуть подалась вперёд, на мгновение представляя, как ударит по стеклу и впустит внутрь ветер, шум, пыль, хоть что-нибудь настоящее. Но стекло осталось целым, зал — неподвижным, а её дыхание, сорвавшись с губ, тут же исчезло в чистом воздухе, не оставив даже следа.

Внизу раскинулся сад, безупречный до раздражения. Деревья были подстрижены с математической точностью, дорожки выведены в ровные линии, люди двигались медленно и спокойно, словно каждый их шаг был заранее разрешён, утверждён и вписан в чужой распорядок. Никто не бежал, никто не ошибался, никто не пытался сбежать.

Айя смотрела на них и чувствовала только одно: всё здесь было чужим. Дом, сад, люди за стеклом, дорогая ткань её платья, даже собственное отражение, застывшее в оконной глади слишком правильным и слишком спокойным лицом.

— Свадьба через три недели, — произнёс за её спиной мужской голос.

Он звучал ровно, без участия и без малейшего сомнения, как будто речь шла о сроках поставки вина, ремонте крыла или цене породистых лошадей, а не о жизни человека. Айя не обернулась; она знала этот тон, знала этот мир и слишком хорошо понимала, что её мнение в нём не предусмотрено.

— Это разумно, — ответил второй.

Голос был старше, мягче, но не менее уверенный. Эта мягкость ничего не меняла; иногда приговор звучал тише именно потому, что тот, кто его произносил, давно перестал считать его жестоким. Они даже не понизили голоса, не из осторожности и не от пренебрежения, а потому, что её присутствие в комнате не имело для них настоящего значения.

Пальцы Айи медленно сжались на камне. Три недели. Мысль прозвучала внутри неожиданно чётко, без паники, без слёз и без привычной горячей вспышки злости; просто факт, от которого всё лишнее стало отходить в сторону.

Три недели — и всё, чем она была, исчезнет. Не сразу, не громко, не на глазах у всех, а тихо и почти прилично: сначала в чужой фамилии, потом в чужом доме, потом в привычке отвечать не так, как хочется, а так, как от неё ждут.

Её взгляд скользнул по стеклу, и на мгновение она увидела себя так, как видели они: тонкая фигура в дорогом платье, волосы уложены так аккуратно, будто ни один ветер не смел к ним прикоснуться, лицо спокойное, красивое, воспитанное. Безупречная будущая жена для безупречной сделки.

Айя чуть наклонила голову, вглядываясь в это отражение как в незнакомку, которую ей предлагали принять вместо себя. Губы дрогнули, сначала едва заметно, потом острее, и в этой улыбке не осталось ни покорности, ни страха — только холодное, почти весёлое упрямство.

— Она быстро адаптируется, — снова сказал один из мужчин за её спиной.

Айя закрыла глаза на секунду. Адаптируется. Как будто она была животным, привезённым в новый дом. Как будто у неё не было выбора, памяти, воли. Как будто никто из них не допускал мысли, что у неё есть зубы.

Боль от сжатых пальцев стала резче, и это неожиданно помогло: раз болит, значит, она ещё чувствует; раз чувствует, значит, её ещё не успели превратить в удобную тень. Айя открыла глаза, медленно выпрямилась, отпустила подоконник и впервые за всё время улыбнулась по-настоящему — не так, как от неё требовали, а так, как улыбаются люди, уже принявшие решение.

Нет. Не три недели. Ни одного дня.

За спиной раздался другой голос:

— Ты снова молчишь.

Он не был громким и не был резким, но пространство в зале изменилось мгновенно, словно кто-то перекрыл воздух. Айя не обернулась сразу; она позволила себе паузу, крошечный акт неповиновения, который, возможно, никто другой и не заметил бы, но Дарвен Крейсс замечал такие вещи всегда.

Он входил в комнату так, будто двери сами обязаны были открываться перед ним. Без шума, без лишнего движения, без видимого усилия; вместе с ним в помещение входило ощущение контроля — плотное, холодное, почти физическое. Айя медленно вдохнула и только потом повернулась.

Дарвен стоял у дверей, безупречный до раздражения. Тёмный костюм сидел идеально, подчёркивая линию плеч, строгий ворот не позволял ни одной складке выбиться из общего порядка, и даже свет, падающий из высоких окон, ложился на него так, будто был заранее рассчитан. Красивое лицо оставалось спокойным, слишком правильным и абсолютно холодным.

Его тёмные глаза скользнули по ней внимательно и оценивающе — не как по человеку, а как по имуществу, в котором вдруг обнаружилась непредусмотренная трещина.

— Я думаю, — ответила Айя ровно, почти лениво, будто разговор касался кого угодно, только не её.

Дарвен чуть приподнял бровь. Движение было маленьким, почти незаметным, но в нём уже прозвучало предупреждение.

— Это лишнее, — сказал он мягко. — За тебя уже всё решили.

Айя улыбнулась уголком губ. В этой улыбке не было ни тепла, ни согласия; она оттолкнулась от подоконника и сделала шаг вперёд, медленно, словно проверяя границу, которую ей позволено пересечь.

— Тогда зачем я здесь?

Вопрос повис между ними не просьбой, а вызовом. Дарвен не ответил сразу; он просто пошёл к ней, и каждый его шаг был тихим, уверенным, лишённым спешки. Люди, которые не сомневаются в исходе, не торопятся.

С каждым шагом расстояние сокращалось, и Айе казалось, что вместе с этим в зале становится холоднее. Она не отступила даже тогда, когда он остановился слишком близко — настолько близко, что его присутствие ощущалось кожей, а дыхание слышалось в наступившей тишине.

— Чтобы привыкнуть, — произнёс он почти мягко, словно говорил о неизбежном и потому не требующем обсуждения.

Его рука поднялась медленно. Айя знала этот жест: предсказуемый, отработанный, привычно властный. Пальцы коснулись её подбородка, холодные и