Месть пышки, или Как проучить босса - Юлия Обручева Страница 9

Лианг ожидаемо даже не поворачивает головы. Для него в этой комнате существую только я. Я — и те самые двести миллионов инвестиций, судьба которых теперь всецело зависит от того, соглашусь ли я завтра примерить колье.

Изящным жестом я беру фарфоровую пиалу, делаю крошечный глоток жасминового чая и, глядя поверх края чашки прямо в бешеные глаза своего босса, едва заметно подмигиваю.

Глава 9

В воздухе пахнет озоном, селективным парфюмом и назревающим международным скандалом.

Роман Викторович застыл в позе разъяренного сфинкса, и я почти физически слышу, как в его голове со скрежетом проворачиваются шестеренки.

Мой босс мучительно пытается осознать, в какой именно момент его «незаметная» и «неформатная» переводчица превратилась в объект интереса для азиатских миллиардеров.

Лианг смотрит на меня так, будто я — единственный источник кислорода в вакууме.

А Элина... Элина сверлит взглядом жемчуг с выражением лица человека, которому только что сообщили, что ее жизнь — это демо-версия, а полная версия ей не по карману.

Пришло время виртуозно разминировать эту бомбу, пока мой босс не пошел в рукопашную против всей китайской бизнес-империи.

Я медленно, с почтительной, почти сакральной нежностью накрываю сияющие жемчужины шелковой крышкой.

— Уважаемый господин Лианг, — произносим мы с моим «внутренним дипломатом» в унисон, вливая в голос столько патоки и восточного смирения, что у меня самой начинает сводить зубы. — Ваша щедрость подобна полноводной Янцзы, а эстетический вкус безупречен, как тушевая каллиграфия старых мастеров. Этот жемчуг — истинное сокровище, способное затмить луну.

Лианг победно вскидывает подбородок, бросая мимолетный, уничтожающий взгляд на Романа. Босс в ответ издает звук, подозрительно похожий на утробный рык раненого гризли.

— Но, — я поднимаю взгляд, транслируя в мир такую «профессиональную добродетель», что нимб над моей головой должен был осветить весь ресторан, — в моей культуре есть поверье: черная жемчужина открывает свою истинную силу лишь тогда, когда она заслужена годами беззаветной верности одной цели. Принять такой дар сейчас — значит признать, что мой путь завершен. А ведь наше партнерство только начинает расцветать.

Я плавно, едва касаясь кончиками пальцев, пододвигаю коробку обратно к Лиангу.

— Пусть это сокровище останется у вас как залог нашей будущей дружбы. Пусть оно напоминает, что самые ценные вещи в мире нельзя просто передать — их нужно дождаться.

Лианг замирает. Его глаза сужаются. Видимо, к отказам, упакованным в столь изысканную парчу, он не привык.

Роман Викторович рядом со мной шумно выдыхает через нос, и я чувствую, как уровень агрессии в его ауре падает с отметки «тотальный аннигиляция» до «контролируемый лесной пожар».

— Что же касается вашего приглашения на ужин, — продолжаю я, одаривая красавца-наследника мягкой улыбкой, — мое сердце поет от этой мысли. Но мой долг перед корпорацией и лично перед господином Романом Викторовичем — быть его «вторым я» двадцать четыре часа в сутки. Если я оставлю его завтра вечером, он буквально лишится дара речи в этой прекрасной стране. А разве может утренняя роса допустить, чтобы ее солнце внезапно замолчало?

Роман Викторович заметно дергается. Назвать его «солнцем» при свидетелях — это мой личный саркастический триумф. Я кожей чувствую, как его коробит от этой высокопарной чуши, но он держится. Молодец, босс. Держи лицо, оно у тебя и так прошло через все круги гастрономического и эмоционального ада.

Лианг переводит взгляд с меня на Романа. В его глазах читается уважение, смешанное с жгучей досадой. Он понимает: я только что технично выставила его за флажки своей личной зоны, не уронив его достоинства ни на миллиметр.

— Ты истинная дочь своего народа, Лючэ, — вдруг подает голос старый мистер Чэн. Он смотрит на меня с неприкрытым, почти отеческим одобрением. — Твой босс — счастливый человек, раз у него есть столь преданный... инструмент.

«Инструмент» внутри меня скрипнул зубами, но снаружи — все та же маска фарфоровой кротости.

Мистер Чэн медленно встает, опираясь на резную трость.

— Раз уж страсти кипят здесь сильнее, чем суп в котле, предлагаю закончить вечер. Завтра — день великих решений. Я приглашаю вас, господин Роман, и вашу несравненную помощницу на утреннюю прогулку в мой личный сад. Там, среди поющих птиц и древних сосен, мы проведем финальное согласование. Свежий воздух — лучший лекарь от... лишних эмоций.

Он бросает красноречивый взгляд сначала на Лианга, а затем на все еще пунцового Романа.

— А как же я? — вскидывается Элина, поправляя декольте, которое уже давно живет своей собственной жизнью. — Я тоже обожаю птичек! И у меня в чемодане как раз лежат лимитированные кроссовки со стразами для таких прогулок!

Мистер Чэн одаривает ее таким взглядом, каким энтомологи смотрят на особенно назойливую, но очень яркую муху.

— К сожалению, мой сад слишком камерный для больших процессий. Мы ждем только главу компании и его Голос.

Бинго. Элина остается куковать в люксе.

* * *

Мы выходим из ресторана в душную, влажную ночь. Лимузин, похожий на огромную черную акулу, замер у входа. Лианг напоследок целует мне руку — долго, нарочито провокационно. Роман в этот момент издает звук, будто он случайно раздавил челюстями стакан, и исчезает в недрах машины первым.

Как только дверь захлопывается, в салоне воцаряется ледяная, почти физически ощутимая тишина. Элина, почуяв, что воздух наэлектризован до предела, забивается в угол и начинает с маниакальным усердием изучать свой маникюр.

— «Утренняя роса», значит? — голос Романа Викторовича звучит как скрежет ножа по стеклу. — «Солнце замолчало»? Зуева, ты где этой дешевой поэзии нахваталась? В бульварных романах, которыми зачитываются в эконом-классе?

Я изнуренно откидываюсь на кожаную спинку и закрываю глаза. Усталость наваливается бетонной плитой.

— Это называется «дипломатия», Роман Викторович. Если бы я просто сказала ему «нет» на его родном языке, мы бы завтра не в саду гуляли, а чемоданы в аэропорту паковали под конвоем. Скажите спасибо, что я не заставила вас по-братски его расцеловать в знак вечной дружбы.

— Я сам решу, за что и кому говорить спасибо, — отрезает он. Я кожей чувствую его тяжелый, немигающий взгляд на своей шее. — И колье... ты правильно сделала, что вернула. Оно было вульгарным. Совершенно тебе не по статусу.

— Разумеется, босс, — шепчу я, едва сдерживая ядовитый смешок. — Черный жемчуг — это такая безвкусица. Куда благороднее — 31-е место у туалета.

— Замолчи, Зуева.

— Слушаюсь, Роман Викторович.

Машина плавно трогается. Завтра — сад, сосны и финальный раунд за контракт на двести миллионов.

Но что-то подсказывает мне, что прогулка под пение птиц будет куда