Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 9

А ведь я красивая… И раньше была, и сейчас, просто забыла об этом. И напомнить некому…

Перехожу на страницу к этой девушке, а там фотка с кольцом на ухоженной лапке и десятки комментариев из разряда «молодцы», «наконец-то», «вы прекрасная пара».

И вроде должно быть наплевать, а больно. И обидно.

Рядом ворочается Кирюша, словно чувствуя мое состояние.

— Спи маленькая, спи, — я укрываю ее, целую в теплый нос, а у самой ком поперек горла, — все будет хорошо.

Ночью мне снятся жуткие сны. Мне постоянно то больно, то стыдно, и давит чувство того, что я несчастна. И по утру раскалывается голова. Я кое-как улыбаюсь Кирюше, которая болтает как заведенная, рассказывая про садик, в пол-уха слушаю мамины планы о том, что надо будет сделать вечером, когда вернусь с работы. И так тошно, что словами не передать.

И на работе все серое.

А за окном лето, люди гуляют, улыбаются. У каждого полно своих хлопот и проблем, но есть время и на себя. Почему же у меня его нет?

Или я сама его себе не даю?

Снова вспоминаю девицу Вольтова и во мне что-то ломается.

— Лидия Степановна, мне во второй половине дня уйти надо.

— Куда уйти? — тут же возмущается начальница, — работы невпроворот!

Ее всегда невпроворот. И вчера, и сегодня, и завтра.

— У меня отгул есть. Я его возьму.

Обычно я отгулы оставляла на тот случай, если дочка заболеет. Мать не слишком-то рвется с ней сидеть, боится заразиться, да и больничные по кошельку бьют. Но не в этот раз.

Я ухожу с работы с чистой совестью и делаю то, что давным-давно не делала. Иду в салон — самый простой и недорогой, но я настолько одичала, что даже это воспринимается, как королевская роскошь.

Делаю светлый маникюр, стригусь, гораздо короче, чем обычно — волосы едва касаются плеч, прямая челка, крашусь в шоколадный. И когда разворачивают лицом к зеркалу, попросту не узнаю себя.

Другая.

Мне даже кажется, что, когда иду по улице, попадающиеся навстречу люди больше улыбаются.

А уж когда Кира, моя маленькая честная кнопочка, восторженно трогает блестящие пряди и шепотом произносит:

— Ты такая красивая, мамочка…

У меня просто обрывается внутри.

Я чувствую себя если уже не королевой, то принцессой точно.

До того момента, как прихожу домой.

— Ну и что ты с собой сделала? — сходу спрашивает мать.

У меня под вечер такое благостное настроение, что я даже теряюсь от ее наезда:

— Тебе не нравится?

— Ты себя в зеркало видела?

— Видела. Вроде хорошо. И в салоне сказали, что мне идет.

— Ну раз в салоне сказали, то да. Конечно, хорошо, — выплевывает она и, сокрушенно качая головой, уходит на кухню.

А мы с Кирой остаемся в прихожей. Она жует рогалик, я чуть не реву.

Обидно до жути.

Когда садимся есть, мать все никак не уймется. Посмотрит на меня и тут же тут же вздыхает. Да еще комментарии отвешивает.

— Это же надо…натворила… Теперь нос торчит… Шеи нет совсем… А лоб? У тебя красивый высокий лоб, а ты его челкой прикрыла… Раньше так хорошо было, наверх крендельком забрала и ничего не мешает, а теперь что?

Я снова вспоминаю девицу Вольтова. Интересно, ее дома так же поддерживают? Так же говорят, что кренделек на макушке — это самый шик?

С каждым материным словом настроение все ниже, но упрямство все выше.

— Главное, что мне нравится.

— Конечно, мать-то ведь — насрано и в жизни ничего не понимает. С ней считаться не надо, — она тут же заводит свою любимую пластинку и демонстративно поднимается из-за стола.

— Куда бабушка пошла? — спрашивает Кирюша, хлопая длинными ресницами.

— Отдыхать. Устала очень.

Я тоже устала. Не физически, морально. И отчетливо понимаю, что пора в этой жизни не только челку выстригать, но и что-то менять более кардинально. Иначе в один день можно очнутся уставшей, никому ненужной теткой, у которой в жизни ничего кроме кренделька на башке и не было.

Мне не по карману съехать от матери, да и бросить ее не могу, но вот с остальным надо разбираться.

И перво-наперво я решаю заняться работой. Закрываюсь в комнате, включаю Кире мультики, а сама звоню Юле и Ольге, чтобы они имели меня в виду, если у них появятся вакансии. На всякий случай регистрируюсь на сайте работодателей и рассылаю резюме.

Потом делаю то, чего вообще от себя не ожидала. А именно — соглашаюсь пойти в кино с приятелем. И даже нахожу няню на эти два часа, прекрасно зная, что мать откажется сидеть с Кирюшей.

Ничего, выкручусь. Молодая, сильная, здоровая. Пора выгребать из той ямы, в которую я свалилась.

Вот так Вольтов и его зазноба, спровоцировали мои изменения.

И я даже предположить не могла, к чему это в конечном итоге приведет.

Глава 4

Мама по четвергам всегда ходит к соседке «на чай».

На самом деле они занимаются тем, что промывают кости соседям, а заодно собственным детям.

У тети Лены сын — тунеядец. В сорок лет у него ни работы, ни семьи, ни детей, но он уверен, что это лишь оттого, что кругом дуры, которые не в состоянии оценить его великолепие, и идиоты, которые не хотят ему платить столько, сколько он заслуживает.

Поэтому он перебивается случайными заработками, но в основном лежит на диване и смотрит сериалы, а мать его обстирывает, готовит и убирает, но при этом старательно бдит за тем, что на ее сокровище не покусилась какая-нибудь распутница. И только по четверговым чаепитиям жалуется матери на свою незавидную женскую долю.

Мать тоже жалуется. На меня. Потому что я тоже тунеядка, делать ничего не хочу, и стоит только отвернуться, как тут же бегу на танцульки и разврат, а она — святая женщина воспитывает мою дочь. Интересно, когда только успевает?

В общем, по четвергам они изливают друг другу душу, рассказывают сплетни, собранные за неделю и пока все не обсудят, мать можно домой не ждать.

Поэтому я с чистой совестью собираюсь на прогулку. Это даже свиданием нельзя назвать, потому что изначально мой настрой далек от романтики. Я просто хочу в кино, просто пообщаться и хоть немного времени украсть для самой себя. Няня готова и ждет, когда я приведу к ней Кирюшу.

Все складывается хорошо, и мне даже кажется, что вечер будет удачным, но, как всегда, случается какое-то «но».

Мама приходит домой, гораздо