Пышное счастье для сурового капитана - Юлия Обручева Страница 8

— Ты как? — шепчет он, и в его голосе теперь только безграничная нежность.

Я разворачиваюсь в его руках. Поднимаю голову, глядя в его глаза, и стираю слезы с щек.

— Знаешь, капитан, — я улыбаюсь, шмыгая носом, и кладу ладони на его напряженные плечи, — мне кажется, у нас там сырники подгорают. И если ты не отпустишь меня на кухню, твой мышечный каркас останется сегодня без завтрака.

Он издает низкий, хриплый смех, от которого у меня по коже бегут мурашки, отбрасывает трость в сторону и, забыв о больной ноге, подхватывает меня на руки.

— К черту завтрак, Соколова, — рычит он мне в губы, направляясь в сторону спальни. — Сегодня на десерт у меня только ты.

Глава 10

В диспетчерской сегодня душно, хотя кондиционер гудит на полную мощность.

Мои пальцы, обычно порхающие по клавиатуре с машинной точностью, сегодня то и дело замирают над клавишами.

Сплетни — это как едкий, токсичный дым. Они проникают в каждую щель, оседают на одежде и заставляют глаза слезиться.

Диана постаралась на славу. За те недели, что прошли с ее визита, она успела обзвонить всех знакомых из нашей части.

Теперь каждый механик, каждый стажер и каждая уборщица «по секрету» знают, что капитан Громов сошел с ума после травмы и от безысходности сожительствует с «той самой жирной диспетчершей».

Никто не говорил мне этого в лицо. Но я ловила эти липкие, сочувствующие или насмешливые взгляды в коридорах.

Я видела, как замолкали разговоры в общей кухне, стоило мне переступить порог.

Они думали, что это изощренная месть брошенного инвалида. Или моя жалкая попытка привязать к себе сломленного героя.

Сегодня Артем возвращается.

Пока не в боевой расчет — медкомиссия допустила его только к штабной и инструкторской работе, пока нога не восстановится на сто процентов.

Но он снова здесь. Мой идеальный капитан возвращается в свою стихию.

— Лер... — моя сменщица Катя мнется у кулера с водой, переминаясь с ноги на ногу.

Она грызет ноготь, косясь на меня.

— Слушай, тут ребята в курилке болтают всякое. Из-за Дианы. Ты только не расстраивайся, ладно? Если Громов сегодня сделает вид, что вы просто коллеги... ну, мужики, они же такие. Им перед братвой марку держать надо. Ты главное не плачь, если что.

Ее жалость режет без ножа. Я сглатываю тугой ком в горле, выпрямляя спину, и поправляю форменную рубашку, которая за эти месяцы стала мне чуть великовата — стресс и бессонные ночи у его кровати сделали свое дело, хотя я все еще остаюсь девушкой размера плюс.

— Мне не из-за чего плакать, Кать, — ровно отвечаю я, хотя внутри все дрожит от напряжения.

А что, если она права? Что, если здесь, на своей территории, среди альфа-самцов в боевках, Артем постесняется меня?

В этот момент по громкой связи раздается щелчок, и дежурный по гаражу объявляет:

— Внимание личному составу. Капитан Громов прибыл в расположение части.

Мое сердце совершает кульбит и падает в район желудка.

Я вскакиваю с кресла, не в силах больше сидеть. Через стеклянную стену диспетчерской мне отлично видно холл и кусок коридора, ведущего в гараж.

Там сейчас собралась почти вся наша смена — Петров, Савчук, еще пара ребят из его звена. Они ждут своего командира.

Двери распахиваются.

Артем входит в холл.

На нем безупречно отутюженная парадная форма. Трость в правой руке — единственный признак того, что он вообще был на грани смерти.

Он держится невероятно прямо, его плечи развернуты, а подбородок упрямо вздернут.

Громов не идет — он чеканит каждый шаг, пусть и с легкой, едва заметной хромотой. От него веет такой спокойной силой, что разговоры в холле мгновенно стихают.

— Рад видеть вас, капитан! — Петров, тот самый, что вытаскивал его из-под балки, расплывается в широкой улыбке и шагает навстречу. — С возвращением!

Мужики оживляются, начинают жать ему руку, хлопать по здоровому плечу. Артем скупо улыбается, кивает, отвечает на приветствия. Обычная мужская встреча.

Мои ладони потеют. Я стою за стеклом, как рыбка в аквариуме. Катя рядом со мной затаила дыхание.

— Ну как ты, кэп? — басит Савчук, с неловкостью косясь на его трость. — Мы уж думали, тебя Дианка на Бали увезла реабилитироваться, а тут такие слухи ходят... фантастические.

Повисает тяжелая, звенящая пауза. Все замолкают.

Воздух в холле можно резать ножом.

Мужики переглядываются, ожидая, что Артем отшутится, пошлет их к черту или переведет тему. Ожидают, что он подтвердит: Диана просто стерва, а слухи — это бред.

Артем не меняется в лице. Его взгляд, до этого спокойный и рассеянный, вдруг становится острым.

Он поворачивает голову и смотрит прямо сквозь стеклянную стену диспетчерской. Прямо на меня.

Его глаза темнеют.

Он молча отстраняет Савчука с дороги. Его тяжелые, размеренные шаги эхом разносятся по тишине коридора. Стук трости бьет по моим натянутым нервам.

Громов идет прямо к диспетчерской. Вся смена, разинув рты, провожает его взглядом.

Дверь в мою рубку распахивается с такой силой, что ударяется об ограничитель.

Катя испуганно вжимается в кулер.

Я стою посреди комнаты, не в силах сделать ни вдоха.

Артем переступает порог. Он не говорит ни слова. Не здоровается.

Он прислоняет трость к моему рабочему столу, делает шаг ко мне и обеими руками, сильно и властно, берет меня за лицо. Его большие пальцы ложатся мне на скулы, а глаза смотрят с такой всепоглощающей, неистовой нежностью, что у меня подкашиваются колени.

— Я люблю тебя, — хрипло шепчет он, так тихо, что слышу только я.

И он целует меня.

Прямо там. На глазах у всей смены, прилипшей к стеклу. На глазах у онемевшей Кати.

Это не быстрый, дежурный чмок. Это глубокий, собственнический, невероятно страстный поцелуй.

Громов целует меня так, словно утверждает свои права, словно сжигает дотла каждое слово, каждую сплетню сказанную Дианой.

Мои руки сами собой ложатся на лацканы его кителя, и я отвечаю ему, сдаваясь, растворяясь в этом моменте, забывая обо всех страхах мира.

Когда он отрывается от моих губ, я тяжело дышу, а мои щеки горят огнем.

Артем не отпускает меня. Он обнимает меня за талию, прижимая спиной к своему боку, разворачивается лицом к стеклу и открытой двери, за которой столпилась половина личного состава части.

Его взгляд — холодный, уверенный и абсолютно счастливый — обводит опешивших мужиков.

— Отвечаю на невысказанные вопросы, парни, — его голос, усиленный акустикой коридора, звучит как приказ, не терпящий возражений. — Слухи врут. Капитан Громов не сошел с ума. Он, наконец-то, поумнел.

Артем