Развод. Точка невозврата - Виктория Лукьянова Страница 7

По спине струится пот.

Твою же мать!

«Он видел тебя?»

«Да, мы мило пообщались».

Меня коробит от его ответа. И гребаного смайлика, который прилетает следом за этим «мило пообщались».

«И о чем вы говорили?»

«Не волнуйся. Я взял всю вину на себя».

Вина? О чем, черт подери, он толкует?! Влад начинает меня жестко раздражать. Я соскакиваю с кровати и набираю его номер. Три гудка. Время будто застывает.

Мое сердце безумно колотится.

— Да, Лер? — у Влада голос бодрый, отчего у меня перед глазами красная пелена встает. Я тут помираю полдня, а он бодрячком там сидит где-то?

— О чем ты говорил с моим мужем?

— Эй, Лер, не нервничай так.

Кажется, я и на него сорвалась, а ведь даже не заметила, как повысила голос, наехала на парня, который, по сути, ни в чем не виноват, ведь все коктейли я сама себе заказывала, вот теперь еще и ору на Влада.

Выдыхаю. Гнев, увы, не отступает.

— Извини. Так о чем вы говорили?

— Я сказал ему, что ты не собиралась столько пить. Просто коктейль был забористый. Да и выпили мы за встречу. Однокурсники все-таки бывшие.

Ну-ну, так Миша ему и поверил.

Сглатываю горький комок. Кажется, мой язык все еще помнит вкус джин-тоника и Кровавой Мэри.

— И всё?

— Да. А что случилось-то?

— Лучше ты скажи, что там случилось. Я ни черта не помню.

Влад в ответ хмыкает.

— Да ничего не случилось, Лер. Выпили, поболтали. Потом я такси предложил вызвать, но ты стала мужу названивать и требовать, чтобы он тебя забрал.

Жар приливает к щекам. Да уж, вот такого дерьмового поведения я от себя не ожидала. Мне стыдно, и все же злости во мне больше.

— Нужно было меня остановить.

— Так я пытался, но ты сильная, — рассмеялся он, — и чертовски смешная, когда переберешь.

Чувства стыда и раскаяния вмиг испаряются. Значит, ему смешно, да?

У меня вообще-то брак на волоске висит.

— Не подавись, когда будешь смеяться, — шепчу в трубку и сбрасываю. К черту Влада! К черту домработницу! Я могу злиться на них, но это не исправит того, что мой муж от меня гуляет.

Пора завязывать бичевать себя. Нужно найти доказательства вины Миши и предъявить ему, пока он не вывернул все так, что это я виновата во всем, что случилось.

Глава 5

Весь оставшийся день я прокручиваю в голове предстоящий с Мишей диалог. То есть пытаюсь придумать, как так поговорить с мужем, чтобы не нарваться на обоюдные обвинения, и в то же время хоть что-то, мать вашу, узнать. Пока же спустя десятки, а то и сотни вымышленных развития событий я раз за разом прихожу к неутешительному выводу: поговорить так, чтобы не разругаться в пух и прах у меня не получится.

Украдкой сморгнув слезы, блуждаю как тень по квартире. Смотрю на часы. Уже половина девятого. От Миши ни звонка, ни сообщения. Впрочем, я тоже не пыталась с ним связаться. Боялась, что могу поругаться на ровном месте.

Ощущаю себя пороховой бочкой.

Подношу к губам палец и вгрызаюсь в заусенец. Капелька крови попадает на кончик языка, наполняя рот металлическим привкусом.

Дергаю рукой, ругаюсь и отправляюсь в ванную комнату, чтобы обработать ранку и вновь умыться ледяной водой.

После вчерашней попойки у меня все еще трещит голова, а желудок отказывается принимать в себя пищу. Ужин, который приготовила домработница, давным-давно остыл на плите.

Кажется, Миша не торопится домой.

Стоит мне об этом подумать, как хлопает входная дверь.

Я замираю у раковины, с ужасом глядя в зеркало. Глаза на мокром месте, красные, губы обкусаны, волосы торчат в разные стороны. Торопливо пытаюсь пригладить влажными ладонями волосы и выскакиваю из ванной, сталкиваясь в коридоре с мужем.

Миша на миг останавливается, смотрит на меня. Прищурившись, едва качает головой.

— Привет, — хриплю в ответ, наблюдая, как муж обходит меня и направляется в спальню.

Я замираю на месте, боясь пошевелиться.

Раньше бы он обнял меня и поцеловал. Сегодня всё иначе. Впервые за четыре года нашей совместной жизни.

Разворачиваюсь на носочках и следую за Мишей. Как назло, в голове пусто. А ведь столько было вполне приличных заготовок для начала разговора, и вот когда я стою позади переодевающегося мужа, у меня нет ни одной светлой мысли. Да черт бы побрал! Я даже простых слов не нахожу. Просто пялюсь на Мишу и чувствую себя так дерьмово, что не могу описать собственное состояние.

В нарастающем шуме в голове я слышу лишь одну мысль: почему я виню себя?

Ответа не нахожу.

— Ты сегодня поздно.

Миша, не оборачиваясь, бросает:

— У меня много дел, Лер.

По горлу прокатывается горький комок.

— И не предупредил, что задержишься. Я бы ужин погрела.

Вообще-то, Миша всегда предупреждал, если ему приходилось задерживаться или как-то менялись планы, что бывало часто. И все же я знала, где он и чем занят. Но в последнее время всё шло кувырком. Словно муж стал забывать о моем существовании.

— Разве это важно?

— Предупредить меня?

Миша обернулся.

Я пожимаю плечами.

— Да, важно, — тихо отвечаю, а внутри всё клокочет от злости.

Пытаюсь дышать. Уговариваю себя не срываться и не превращаться в бешеную фурию. Не такой меня хочет видеть муж, я знаю, и все же что-то первобытное, животное просыпается во мне, едва не срывая тормоза.

Молчи. Молчи.

Черт побери, как же сложно молчать.

— Не хотел тебя беспокоить, — уклончиво отвечает Миша.

Жар обдает щеки.

— Беспокоить?

— Ну да. — Он кивает и направляется к выходу из гардеробной, полностью переодевшись в домашний костюм. — Думал, что ты будешь сегодня отдыхать.

Ох, вот значит как. Он говорит о моей вчерашней попойке с бывшим однокурсником. Нет, не винит, и все же слышу в его голосе что-то такое, мерзкое и ледяное, что мне кажется, будто мой муж меня презирает.

Выдыхаю. Не стоит себя накручивать. Я ведь не ссоры ищу, а разговора по душам.

— Мы можем поговорить? — обращаюсь к мужу, когда тот проходит мимо меня.

Миша, не останавливаясь, идет дальше. Я семеню следом за ним.

— А мы разве не разговариваем?

— Не очень-то похоже, — бурчу себе под нос, чувствуя себя каким-то щенком, который бежит за своим хозяином.

— Тогда говори. У меня времени немного. Нужно еще пару вопросов решить.

— Ты будешь работать?

Миша кивает, не оборачиваясь. Идет на кухню. Я застываю в дверях.

Он всегда много работал, по крайней мере те четыре