Горничная. Плата за ошибку - Мари Скай Страница 6

была полная, абсолютная потеря контроля. Их движения стали синхронными, они нашли свой ритм, и я была лишь связующим звеном, живым инструментом в их руках. Стоны Крюгера, его хриплые одобрительные выкрики, смешивались с тихими, властными командами Вольфа. Моё сознание поплыло, сузившись до базовых ощущений: толчков, заполняющих меня сзади, движений во рту, жгучего стыда и всепоглощающего, запретного физиологического отклика, который снова и снова гнал по телу спазмы наслаждения.

Когда Крюгер, с тихим, животным рыком, достиг пика, его тело содрогнулось, и я почувствовала новую волну жара внутри себя. Он выскользнул и отступил, тяжело дыша.

Но они не закончили. Выдохнув, Вольф вынул себя из моего рта. Его взгляд скользнул по моему измученному, залитому слезами и потом лицу, по дрожащему, покорному телу.

— На кровать, — скомандовал он, и в его голосе не было вопроса.

Крюгер, всё ещё возбуждённый, подхватил меня на руки, как трофей, и отнёс к огромной кровати. Он бросил меня на шелковиное покрывало. Тело бессильно вдавилось в матрас. И снова они сменились, но теперь уже без спешки, с новым, изощрённым интересом. Они заставили меня встать на четвереньки. Вольф снова занял позицию сзади, его толчки стали глубокими и размеренными, а Крюгер лёг передо мной на спину, направляя мое лицо к своему члену.

— Покажи, как ты благодарна за шанс остаться, — прошептал Крюгер, поглаживая мои волосы. И я снова взяла его в рот, теперь уже на фоне медленных, властных движений Вольфа сзади. Это был бесконечный, изнурительный цикл. Они менялись местами, пробовали разные позы, использовали моё тело так, как хотели, выжимая из него всё до последней капли реакции. Я кончила ещё раз, и ещё, уже переставая различать границы между болью, унижением и ослепляющим, вынужденным экстазом. Мои стоны стали хриплыми и бессвязными, мольбы — нечленораздельными.

Наконец, долго, изматывающе долго спустя, когда первые лучи рассвета стали окрашивать небо за окном в пепельно-серый цвет, они закончили. Окончательно. Сначала Крюгер, с тихим стоном обронив меня на кровать. Затем Вольф, чьё последнее, мощное извержение глубоко внутри казалось финальной печатью на нашем молчаливом соглашении.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, неровным дыханием троих. Я лежала на боку, свернувшись калачиком, дрожа всем телом, чувствуя, как их семя медленно вытекает из меня, смешиваясь на простынях. Всё тело ныло, горело от синяков, царапин и внутренней опустошенности. Я не могла думать. Не могла чувствовать ничего, кроме тяжелой, животной усталости и осознания, что линия, за которой оставалась прежняя я, была не просто пересечена — она была стерта в порошок.

Вольф первым поднялся с кровати. Он молча подошёл к своему брошенному пиджаку, достал из внутреннего кармана толстую пачку купюр. Не считая, он бросил её на кровать рядом со мной.

— Аванс, — сказал он просто, его голос снова стал холодным и деловым. — И номер телефона моего секретаря. Завтра в десять она оформит тебя в штат. С льготным контрактом. Уборка номеров… и личное сопровождение по первому требованию.

Крюгер, потягиваясь, встал и подошёл к мини-бару. Он налил два бокала воды, один протянул Вольфу, другой поставил на тумбочку рядом со мной.

— Оформим пропуск на служебный лифт прямо в пентхаус, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная, хищная усмешка. Он взглянул на моё измождённое тело, на деньги рядом. — Отдыхай, мышка. Тебе ещё работать. У нас с Артуром много планов. И твоя… преданность… оказалась на удивление многообещающей.

Они молча начали одеваться, приводя себя в порядок с той же эффективностью, с какой только что использовали меня. Я лежала и смотрела, как два бога моего нового, ужасного мира возвращают себе безупречный вид, оставляя меня одну с болью, деньгами и бездной внутри. Контракт был подписан. Не на бумаге. На моей коже, в моей памяти, в каждой ноющей мышце. И работа, как они сказали, только начиналась.

Глава 7

Тишина в номере после их ухода была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, смешиваясь с гулом в ушах и отголосками собственных недавних стонов. Я медленно, как будто со дна океана, поднялась с кровати. Ноги не слушались, подкашиваясь. В зеркале ванной отразилось чужое лицо — бледное, с размазанной тушью и синяками под глазами, но с каким-то новым, пустым выражением в глазах. Волосы были спутаны. На шее, груди, бедрах цвели сине-багровые следы — печати их власти. Каждое движение отзывалось глубокой, ноющей болью между ног и в мышцах.

Автоматизм, похожий на шоковый, заставил меня действовать. Я включила воду в огромной раковине из чёрного мрамора. Ледяные струи обожгли кожу, но привели в чувство. Я не смотрела на себя. Я просто мылась, смывая с тела запах их кожи, пота, спермы, пытаясь стереть физические следы, зная, что внутри они уже вросли навсегда. Зубная щётка из мини-бара помогла избавиться от вкуса во рту. Надевать обратно порванные колготки и униформу, пахнущую теперь и мной, и ими, было самым унизительным моментом. Ткань грубо терла чувствительную кожу. Но это была моя новая кожа. Кожа рабы по контракту.

Затем началась уборка. Я собрала осколки хрусталя, протёрла стол, застелила свежим бельём кровать, смяв и убрав в мешок для грязного белья простыни, хранившие отпечатки нашего греха. Каждое движение было механическим, каждое действие — частью ритуала стирания улик. В моём кармане лежала пачка купюр, жутко тяжёлая, и бумажка с номером. Я не смотрела на деньги. Просто чувствовала их вес, как ошейник.

Когда номер снова сиял холодной, безупречной стерильностью, я выдохнула. Маска горничной была на месте. Под ней — трещины по всему фасаду. Я выкатила тележку из пентхауса, и дверь закрылась за мной с тихим, но таким громким щелчком.

Обратная дорога в служебную комнату казалась путешествием в прошлую жизнь. Воздух здесь пах привычно — хлоркой, порошком. Но я уже была другой. Каждый шаг давался с трудом, внутренняя боль напоминала о себе с каждой сменой положения тела.

Войдя в комнату для персонала, я наткнулась на тишину, которая тут же сменилась приглушённым шёпотом, а затем — откровенным, ядовитым смехом. Горничные, те самые, что смотрели на меня утром с презрением, теперь сгрудились у стойки. Администраторша, мисс Ирина, стояла чуть в стороне, её губы были поджаты в тонкую, удовлетворённую полоску.

— О, смотрите, кто вернулся! — звенящим голосом сказала одна из девушек, высокая блондинка с насмешливыми глазами. — Мы уж думали, тебя уже в лифте к чёртовой матери вынесли. Думали, даже расчёт не дадут.

— Да куда там, — подхватила другая, — с такими-то промахами? Ворваться к самому Вольфу?