Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова Страница 57

Он наклонился и поцеловал меня.

На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.

Мы были одни во вселенной.

Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.

Вдруг со стороны джунглей донесся звук.

Странный. Не похожий на крик птицы.

Щелчок. Треск ветки.

Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.

— Что это? — шепнула я.

— Ветер, — ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. — Или игуана.

Он обнял меня за плечи и повел в дом.

— Идем. Становится прохладно.

Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.

Включил систему безопасности.

Дом снова стал бункером.

Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.

«Ветер или игуана».

Но я видела его лицо.

Он не верил в игуан.

На нашем острове было что-то чужое.

Или кто-то.

Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.

Дамиан так и не вернулся.

Его половина постели была холодной.

Я встала, накинула халат и вышла на террасу.

Ночь на экваторе — это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.

Я смотрела на джунгли.

Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.

И в этой тьме что-то было.

Я моргнула.

Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.

Он горел секунду. Потом погас.

Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.

— Ветер или игуана, — прошептала я слова Дамиана.

Игуаны не курят. И ветер не светится.

Там кто-то был.

Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?

Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.

Мы не одни.

«Рай строгого режима» имел своих призраков.

Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.

Я спустилась вниз.

Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.

Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.

— Доброе утро, — он не повернул головы, но протянул руку, приглашая меня подойти.

Я подошла. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моему животу. Его кожа была соленой и прохладной.

— Ты плохо спала, — констатировал он.

— Мне показалось, я видела свет в джунглях ночью.

Дамиан замер. Потом медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Свет?

— Огонек. Как от фонарика.

— Тебе показалось, Лена. Остров необитаем. Кроме нас и охраны здесь никого нет.

— А если кто-то высадился? С лодки?

— Радары засекли бы любое судно в радиусе пятидесяти миль. Кэп контролирует акваторию. Это были светлячки. Или отблеск луны на мокрых листьях.

Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Как взрослый, который успокаивает ребенка, боящегося подкроватного монстра. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Я хочу прогуляться, — сказала я. — С Мишей. Показать ему джунгли.

— Нет, — отрезал он. — Джунгли — это не парк. Там змеи, насекомые, ямы. Вы гуляете только по пляжу и территории виллы.

— Мы не пойдем далеко. Просто по тропинке.

— Лена, я сказал — нет.

Он встал. Его тень накрыла меня.

— Здесь есть правила безопасности. Не нарушай их. Ради Миши.

Он поцеловал меня в лоб — жест, ставший привычным, как печать собственника, — и ушел в дом.

— Я буду в кабинете. У меня сеанс связи.

Я осталась стоять, глядя на зеленую стену леса.

Запретный плод сладок. Особенно когда ты знаешь, что в нем червь.

Если он запрещает — значит, там что-то есть.

Через час я нашла Мишу. Он строил крепость из подушек в гостиной под присмотром няни — филиппинки по имени Роза, которая не говорила по-русски, но улыбалась так, словно ей платили за каждый оскал.

— Миша, хочешь искать сокровища? — спросила я шепотом.

Глаза сына загорелись.

— Пиратские?

— Самые настоящие. Бери лопатку.

Мы вышли через боковую дверь кухни, пока Роза готовила нам смузи. Охрана была на пляже. Кэп и его люди тренировались — бегали по песку с какими-то бревнами.

Путь к джунглям был свободен.

Мы перебежали газон и нырнули в зелень.

Здесь было сумрачно и влажно. Пахлор прелой землей и сладостью гниющих фруктов. Тропинка, едва заметная, вела вверх, к холму. Туда, где я видела свет.

— Мама, а здесь есть тигры? — шепотом спросил Миша, крепко держа меня за руку.

— Нет, зайчик. Только обезьянки.

Мы шли минут двадцать. Подъем становился круче. Мои сандалии скользили по влажным корням.

Вдруг тропинка расширилась и вывела нас на небольшую поляну.

И я увидела это.

Это была не хижина туземцев. И не лагерь туристов.

Это был бетонный короб, наполовину вросший в землю и оплетенный лианами. Старый военный бункер? Или техническое сооружение?

Ржавая железная дверь была приоткрыта.

— Сокровищница! — взвизгнул Миша и бросился вперед.

— Стой! — я схватила его за футболку. — Нельзя!

Но было поздно. Он уже заглянул внутрь.

— Мама, там дядя жил! Смотри!

Я подошла ближе, сердце колотилось в горле.

Заглянула в щель.

Внутри было темно и сыро. Но луч солнца, падающий сквозь дыру в крыше, высветил детали.

На полу валялись спальный мешок. Консервные банки (свежие, этикетки не выцвели). Бутылки из-под воды.

И окурки.

Много окурков.

Те самые дешевые сигареты «Ява», которые курил садовник Петрович.

У меня подкосились ноги.

Петрович.

Тимур сказал, что его отпустили. Дамиан сказал: «Пусть катится».

Но откуда здесь, на острове в Индийском океане, за тысячи километров от Рублевки, его сигареты?

Я шагнула внутрь. Запах табака был застарелым, но отчетливым.

На стене, углем, было нацарапано что-то.

Я присмотрелась.

Цифры. 14. 15. 16.

Даты.

Кто-то отмечал дни.

Последняя дата была вчерашняя.

— Мама, что это? — Миша поднял с пола какой-то