Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 5

Выразительный взгляд в мою сторону, и я убираю мобильник, в котором только что читала письмо от тетушки

Она, кстати, тоже пишет: Отдохни, хорошенько Алина. Ты заслужила.

Уж не знаю, заслужила или нет, но попробую.

* * *

— Никуда не годится, — сокрушается Оля, когда на следующий день, мы готовимся отправиться на концерт, — ты выглядишь, как уставшая библиотекарша, а не как человек, которого ждет треш, угар и отрыв в толпе фанатов

Я скептично смотрю на себя в зеркало. Ну да, не фонтан. Темные джинсы и тонкая водолазка в полосочку. Но я так спешила вырваться из дома, так ошалела от всего происходящего, что не подумала о том, чтобы взять что-то понаряднее.

— В общем… снимай это барахло, — Юля ныряет в свою сумку, — я взяла это на продолжение вечера, если зарулим куда-нибудь в клуб, но тебе нужнее.

Вытаскивает что-то ярко-зеленое. Смотрит на мои ноги:

— С кедами будет самое то.

Я опомниться не успеваю, как оказываюсь сначала раздетой, а потом снова одетой. Только вместо неприметного барахла на мне обтягивающие платье с еще приличным, но уже недетским декольте и вырезом по правому бедру.

— Ну как? — подруги разворачивают меня к зеркалу.

— Ну… Эээ…. Мама была бы в шоке.

Да какое там в шоке. Если бы она знала, что я окажусь в таком наряде — ярком и откровенным — то костьми бы легла, но не позволила уехать. Еще бы закатила целую лекцию о том, что так одеваются только проститутки.

У нее всегда все неугодное делают и носят проститутки. Девушка в коротких шортах? Проститутка. В джинсах с низкой посадкой. Проститутка. За рулем? Сто процентов проститутка.

— Значит, отличный наряд. Берем, — Юлька кровожадно потирает лапки, а потом хмурится и сдирает у меня с головы резинку, — и сними это безобразие. С распущенными пойдешь.

— Но… ай ладно, — обреченно машу рукой, — гулять, так гулять.

Что я в самом деле, как девственница не целованная? Все равно из дома уже вырвалась, скандал по возвращению гарантирован, и мама долго будет припоминать эту выходку. Так чего киснуть? Надо использовать это время, украденное у бытовухи и проблем, на всю катушку.

В семь мы уже на концерте. Нам даже везет, и мы оказываемся так близко к сцене, что между нами и артистами всего несколько рядов.

По началу все хорошо. Музыка гремит, песни льются, но постепенно градус веселья повышается. Толпа шумит, невпопад подпевая артистам. Буянит.

И Юля, моя шальная Юлька, решает пойти по стопам других девиц, сидящих на плечах у парней.

— Ну-ка, Русланчик, подсоби.

Спустя миг она уже сидит у него на плечах и визжит, размахивая руками.

А потом… Потом что-то идет не так.

По толпе проходит стихийная волна. Меня сначала несет в одну сторону, потом в другую. Народ охает и смеется, но среди этого хаоса я отчетливо слышу неистовый вопль, и обернувшись, вижу, как нелепо всплеснув лапками, Юля летит назад, а Руслан не успевает ее подхватить.

— Юля! — со всех ног бросаюсь к ней, боясь, что ее затопчут, — ты как?

Она сидит на земле и плачет, прижимая к себе левый локоть.

— Кажется, я сломала руку.

Вот и повеселились.

* * *

В травмпункт нас не пускают. Мы, конечно, попытались прорваться всем табором, но строгая пожилая санитарка с лохматой шваброй пригрозила нам жесткими побоями, если мы натопаем по свежевымытому полу.

— Девка взрослая! Сама справится.

В этот момент эта «взрослая девка» поливала слезами мое плечо и стонала во весь голос.

На концерте балом правил адреналин, сердце грохотало, тело на пределе, поэтому и боль казалось не такой уж и страшной. Но за то время, что мы добирались до травмпункта, кураж схлынул, и болевые ощущения обострились.

— Не справлюсь, — завыла Юляха, — боюсь одна.

Санитарка посмотрела на нее исподлобья и хмуро произнесла:

— Рожать-то как будешь? Там больнее в сто раз.

— Вот вы вообще утешать не умеете, — встряла Оля.

— А мне и не платят за утешение. Мое дело — чистые полы.

— Зоя Степановна, — к нам подошла медсестра, — вы опять за свое?

Санитарка тут же нахохлилась, заворчала себе под нос, но открыто высказаться не посмела. Вместо этого перехватила швабру и прошла мимо нас, специально мазнув грязной тряпкой по обуви.

— Эй! — возмутился Ольга, — поаккуратнее можно.

Я толкнула ее локтем в бок, призывая заткнуться. Мы не ругаться сюда пришли, а за помощью.

Медсестра тем временем заметила, как Юля бережно прижимает к себе левую руку и коротко произнесла:

— Вам в третий кабинет.

— Можно с ней? — тут же спросил Руслан.

На это мы получили еще один строгий взгляд и снисходительное:

— Только кто-то один. Остальные могут подождать в холле.

— Но…

— У нас здесь не музей, чтобы организованными группами бродить. Правила есть правила, — в отличие от санитарки она была вежлива, но непреклонна.

— Юль, выбирай, кого с собой возьмешь.

Подруга призадумалась, в растерянности кусая бледные губы, потом потянулась ко мне:

— Алин, пойдем со мной?

— Конечно, дорогая, — я приобняла ее за талию и потянула к нужному кабинету, а остальным пришлось возвращаться обратно.

В очереди мы были третьими.

Перед нами сидела женщина с колоритным фингалом под глазом. И мужичок весьма маргинальной внешности. Одна нога у него была одета в стоптанный ботинок, а вторая в шлепанец, и выглядела, как перезрелая лежалая слива… Да и пахла так же…

Мы с подругой сели на отдалении. Она, тихо постанывая, покачивала больную руку, а я всячески пыталась ее взбодрить беспечной болтовней. Получалось так себе, поэтому в скором времени я замолкла и только поглаживала ее по спине.

В коридорах сновали люди: то больные, то медсестры, то врачи.

Их сосредоточенные лица вызывали у меня спазм за грудиной и неуемную, совершенно неожиданную тоску.

Я думала, что переболела. Отпустила эту ситуацию. Но увы…

Мне тоже когда-то хотелось стать врачом. Я даже поступила на бюджетный, но потом…потом что-то пошло не так. Я даже не поняла, что именно и почему, просто все закрутилось так жестко и так неотвратимо, что снесло меня, не оставив никаких шансов. Внезапно образовавшиеся долги, недовольство преподавателей, проваленная сессия, поставившая крест на бюджетном обучении. Денег на платное не было, в общежитие отказали, а работать и хорошо учиться было выше моих сил.

Но главное не это…

Тем, кто окончательно выбил почву у меня из-под ног был Вольтов и его предательство. То, как легко и цинично он отказался не только от меня, но и от