Ты попалась, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева Страница 4

Глава 3. Реванш вишнёвого сиропа

Глава 3. Реванш вишнёвого сиропа

Наверное, на моём лице было такое неподдельное изумление, что Громов не сдержал короткой усмешки. Он снова занял место напротив меня, вальяжно откинувшись на спинку стула, и спросил, глядя прямо в глаза:

— Неужели ты меня так и не узнала, Соколова?

Признаться, я слегка выпала из реальности, потому что забыть ЭТО было настолько же возможно, как и прогуляться по Красной площади, забыв надеть бельё. То есть в принципе возможно… секунд пять.

А мы уже час общались, если допрос можно так назвать, и я совершенно точно могла сказать, что никогда раньше не встречала этого громилу. Таких мужчин не забывают. Их записывают на подкорку, приправляют девичьими вздохами и хранят в папке «Несбыточное», чтобы пересматривать в особо одинокие вечера под чашку сладкого чая. Или полусладкого…

Я прищурилась, сканируя его лицо. Высокие скулы, прямой, будто высеченный скальпелем нос, упрямая складка между бровей. Нет, память упорно выдавала пустой лист. Последние два года в моей личной жизни вообще была засуха, изредка прерываемая Пашкиным нытьём, а до этого… До этого была учёба, работа и бесконечная борьба за стройность, которую я в итоге с треском проиграла, решив, что эклеры любят меня больше, чем диетологи.

— Послушайте, товарищ майор, — я качнула головой, отчего пара рыжих прядей выбилась из моей причёски «забодаю изменника». — У меня память на лица — как у налогового инспектора на недоимки. Но вас я бы запомнила. Вы же такой… ну, незабываемый в общем. Если бы мы пересекались, у меня бы точно осталось какое-нибудь посттравматическое потрясение. Или хотя бы синяк. Вы меня нигде не задерживали раньше? На митингах любителей калорийной пищи?

Глеб усмехнулся шире, и в углу его левого глаза проступила крошечная морщинка. Это было несправедливо. Мужчинам такие детали добавляют шарма, а нам — только трат на патчи под глаза.

— Посттравматическое потрясение было у меня, Яся, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнуло нечто подозрительно похожее на старую обиду. — Девятнадцать лет назад. Школа номер сто двенадцать. Выпускной вечер.

Я замерла, и в мозгу что-то тихонько щёлкнуло. Сто двенадцатая школа? Выпускной? Перед глазами поплыли картинки: я, тогда ещё не окончательная «пышка», а вполне себе «сдобная булочка», в ужасном розовом платье, которое делало меня похожей на свинку в рюшках. И…

— Глеб? — мой голос сорвался на писк. — Глебка? Глебушка-задохлик из одиннадцатого «Б»?

Майор поморщился, видимо, старое прозвище ударило по его нынешнему авторитету больнее, чем пуля.

— Глеб Громов. Без «задохлика», пожалуйста.

Я прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать нервный смешок. Глебка Громов! Ботаник в очках с толстыми линзами, у которого ключицы торчали так, что на них можно было вешать плечики для одежды. Он был выше всех в классе, но такой худой и нескладный, что казалось, будто состоит из одних узлов и шарниров. Помню, как на выпускном, разгорячённая спором с девочками, я пригласила его на медляк, а потом…

— О боже… — я закрыла лицо руками. — Глеб, это же я тебя тогда… того?

— Ты меня тогда уронила, Соколова, — сурово подтвердил «задохлик», который теперь мог бы одной левой поднять грузовик. — Прямо в чашу с компотом. На глазах у всей школы. Ты решила изобразить страстное танго, не рассчитала траекторию и впечатала меня в праздничный стол. Я неделю пах вишнёвым сиропом. А очки мои нашли только при уборке зала на следующее утро. Разбитыми.

— Я просто хотела эффектно развернуться! — попыталась оправдаться я, чувствуя, как уши начинают пылать. — Платье было неудобное, туфли жали… И вообще, ты сам виноват, стоял как столб!

— Я стоял в оцепенении от твоего напора, — парировал Громов, и в его глазах наконец-то растаял лёд, уступив место весёлым искрам. — Ты всегда была стихийным бедствием, Яна. Что девятнадцать лет назад, что сейчас, когда прогоняешь бывших швабрами и мелькаешь в криминальных сводках.

Я всё ещё смотрела на него и не верила глазам. Как из того бледного подростка выросло вот это… двухстворчатое великолепие с кубиками пресса под рубашкой? Жизнь — чертовски ироничная штука.

— Значит, это была не просто проверка, — я прищурилась, возвращая себе боевой настрой. — Ты решил поквитаться за тот пунш? Решил, что спустя девятнадцать лет наконец можно арестовать ту, что сломала тебе очки и гордость?

Глеб подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Теперь он не казался мне просто следователем. Он был Глебом. Тем самым мальчишкой, который когда-то робко смотрел на мою рыжую копну волос, а теперь вырос в мужчину, чей взгляд заставлял моё сердце выбивать чечётку.

— Если бы я хотел поквитаться, Соколова, я бы не выносил тебя из клиники на руках, — вкрадчиво сказал он. — Я бы просто дал тебе дойти до машины самой. А это, поверь, при твоём темпераменте и моих коллегах, было бы гораздо болезненнее.

— На руках он меня вынес… — проворчала я, стараясь скрыть смущение. — На плече! Как мешок с картошкой! Имей совесть, Громов, я ведь дама, а не контрабанда.

— Ты — улика, — отрезал он, но в его глазах больше не было холода. — И раз уж мы выяснили, кто есть кто…

Глеб медленно наклонился ко мне, обдав запахом дорогого табака и опасности. Его голос упал до едва различимого шепота, от которого по спине пробежал табун мурашек.

— Итак, Соколова, у тебя два варианта. Либо ты идёшь под суд по всей строгости моего плохого настроения, либо... ты помогаешь мне поймать мошенников на живца. В роли живца — ты. Выбирай быстро, у меня конвой за дверью заждался.

Глава 4. Дебет, кредит и два слоя синтепона

Глава 4. Дебет, кредит и два слоя синтепона

Я вздохнула, чувствуя, что крепость моего сарказма даёт трещину. Глебка Громов вырос. И, судя по всему, он всё ещё не научился вовремя отходить в сторону, когда я иду напролом. Но… какой у меня выход?

— Ладно, — нехотя сдалась я.

На лице Громова расцвёл хищный оскал, и голос стал вкрадчивым:

— Может, теперь расскажешь правду о своём Паше?

— Я рассказала всё, Громов. Чистую, как слеза младенца, правду, — я сложила руки на груди, отчего многострадальный замок на платье жалобно звякнул. —