Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 37

Смотри, чем она после разговора с тобой занимается.

И тут же прилетает гордое.

Моя девочка!

Твоя Арс, твоя. Я рада, что ты об этом знаешь.

Позже звонит мать, но я не отвечаю. Знаю, что ничего хорошего она мне не скажет, а слушать нескончаемые и несправедливые обвинения я устала.

Она атакует весь вечер, отказываясь понимать намеки. Бомбит звонками и гневными сообщениями, в которых, как только меня не называет. В ход идет все: и прямые оскорбления, и точечные удары, по совести, и чувство вины, и коронное «ты мне должна» и «я на тебя лучшие годы своей жизни потратила».

Обычно женщины так говорят опостылившим мужьям, а моя мать — мне. Вот такой вот казус. Но почему-то уже плевать. Я отпустила эту ситуацию, и ее наезды воспринимались, как нечто странное, инородное и совсем ко мне не относящееся.

Одно только сообщение удивило настолько, что все-таки захотелось ответить.

Верни мне деньги! Если просрала их — твои проблемы! Займи, но верни!

Поразительная незамутненность. На всякий случай уточняю. Мало ли, вдруг это я умом тронулась и не так все поняла:

Ты предлагаешь мне влезть в долги, чтобы вернуть тебе деньги, которые ты взяла, за то, чтобы увезти меня из города и отправить на аборт?

Моментально прилетает злой ответ:

Именно! Делай, что хочешь, но чтобы завтра были!

Я медленно выдыхаю, тру бровь, а потом отправляю:

Не звони мне больше. И не пиши.

Вот и все.

* * *

На следующий день меня ждет сюрприз.

Арсений встречает меня вечером у детского сада.

— Как же работа?

— У меня есть пара отгулов, — он небрежно жмет плечами, — идем?

Ему явно не терпится забрать Киру из сада. На детские эмоции быстро подсаживаешься. Они греют душу и наполняют жизнь настоящим смыслом.

Я обхожу его вокруг. Рассматриваю со всех сторон.

— Что? — Вольтов не понимает, и как волчок вертится вокруг своей оси, — Что ты ищешь?

— Неужели ты с пустыми руками? — картинно изумляюсь, — неужели ни зайца, ни панды? Ай-ай-ай, Вольтов, филонишь.

Он краснеет и бросает быстрый взгляд в сторону машины.

— Только не говори, что оно у тебя там!

— Там, — покорно кивает.

— Пфф, — я закатываю глаза, — не надо ее баловать.

— Я хочу ее баловать.

— Она быстро к этому привыкнет, будет воспринимать как должное и перестанет радоваться.

— Я не хочу, чтобы она переставала.

— Вот и славно. Побереги подарок для следующего раза. Например, через неделю подари. Или через две.

Ага. Сейчас.

Стоит нам только выйти из сада, как Арсений вручает дочери красивую куклу в пышном платье.

Ой, дурень…

Хотя какой он дурень? Он папка, мечтающий наверстать все упущенное.

Мы идем в кафе. Я заранее ему сигналю, чтобы не велся на детские голодные глаза:

— В саду отлично кормят. Помни об этом, когда начнет у тебя выпрашивать вторую порцию.

— Понял.

— И со сладким не злоупотребляй, может быть аллергия.

— Да понял я, — ворчит Арсений, — понял!

К счастью, в кафе есть детская комната, поэтому ребенок быстро теряет интерес к сладостям и несется играть. Мы же с Вольтовым остаемся за столом.

— Как мать? — аккуратно спрашиваю я.

— Прекрасно, — голос сочится сарказмом, — сменила тактику. Теперь требует, чтобы я немедленно привез дочь для знакомства.

— Наверное, решила спасать от пагубного влияния деревенской мамаши-недотепы.

Он молчит, недовольно хмурится.

— Предупреждаю сразу. Я к ней не поеду. И к дочери не подпущу. И если ты надеешься меня переубедить…

— Нет, Алин. Никаких переубеждений. Я сам вас к ней не пущу. Она свой выбор сделала еще тогда. Больше говорить не о чем. Только если ты сама, когда-нибудь этого захочешь.

Я сомневаюсь, что такое желание у меня возникнет, но точно знаю, что Вольтов поддержит. Он на моей стороне. Нет, неправильно. На нашей!

* * *

Через неделю я первый раз пригласила его в гости. Правда получилось, что гостем он стал в основном для Кнопки, а не для меня.

Она буквально оккупировала все пространство, вывалила на ошалевшего папашу все своих кукол, плюшевых игрушек и машинки. Потом и вовсе заставила его собирать конструктор.

Он ни словом, ни взглядом не показал, что устал, или что ему не интересна вся эта детская возня. Играл, а под конец вообще так увлекся, что конструктор дособирал сам в то время, как детка уже уснула.

— У нее был сложный день, — шепчу, возвращаясь из детской, — так много эмоций.

— Угу, — буркнул он, от усердия высунув кончик языка. Тяжело большими мужскими пальцами пристраивать крохотную деталь на вершину башни. Но он хирург, а не абы кто. Так что справился.

— Все! Готово! — Арс аж светится, рассматривая полученную красоту, — кто тут лучший архитектор? Ммм?

— Детский сад, — хмыкаю и, покачав головой, иду на кухню.

Спустя минуту, следом за мной бесшумной тенью появляется Арсений.

— Я, наверное, пойду. Поздно уже.

На улице совсем темно, а дорога до города займет несколько часов. Я не хочу, чтобы он подвергал себя опасности на ночной трассе. Поэтому отворачиваюсь к окну, и как бы между прочим произношу:

— Если есть желание — можешь остаться, — я лягу с Кирой, а тебе постелю в большой комнате.

Секундная заминка, потом:

— Если ты надеешься, что включу благородного оленя и откажусь, то зря.

В этом весь Вольтов.

Мне с трудом удается спрятать улыбку:

— Вообще в тебе не сомневалась.

— Ты уверена, что вам будет удобно? Что не помешаю? — спрашивает совсем другим тоном. Серьезным и крайне проницательным. Я чувствую его взгляд между лопаток и не на хожу сил обернуться,

— Не помешаешь. Кира будет рада проснуться утром и обнаружить, что папа никуда не делся.

— А ты? — тихо спрашивает он, — ты будешь рада?

— Это провокационный вопрос, — усмехаюсь, глядя на его отражение в окне.

Вольтов стоит, подпирая плечом стену, руки в карманах, взгляд — на меня.

Проклятые мурашки никак не хотят успокаиваться, но я не так смела, чтобы бросаться в омут с головой, в одночасье забыв о всех бедах.

Мне непросто дались эти годы. Я пытаюсь встать на ноги, зализать раны, нанесенные близкими, и расправить крылья. И мне до чертиков страшно оступиться еще раз и упасть.

— Это просто вопрос.

— Конечно, я буду рада. Мать всегда счастлива, когда счастлив ребенок.

Ну, допустим не всегда — если вспомнить мою собственную — но это уже исключение из правил.

— Выкрутилась, да? — смеется Вольтов.

И от этого тихого, грудного смеха у меня не то, что мурашки…а мурашищи размером с кулак.

— У меня где-то была новая зубная щетка, — бормочу, пытаясь скрыть смущение