Больше не твои. После развода - Амина Асхадова Страница 35

Раньше я мечтала, чтобы он хотел меня. Как жену, как свою женщину.

Но он постоянно выбирал других. Наташу, помощниц, просто других девушек. Не меня. Не удивительно, что в какой-то момент моя самооценка провалилась в самый низ.

Вспомнив его измены, упираюсь руками в его грудь:

— Лучше бы тебе вернуться к Наташе, — цежу сквозь жесткие поцелуи. — В жизни не поверю, что ты не воспользовался шансом, ведь она твоя первая любовь!..

— Я послал ее к мужу. Ничего не было, черт возьми, — злится Рамис.

— Извини, но этого нигде не написано, чтобы я тебе верила!

Я безрезультатно барахтаюсь в его руках, но в какой-то момент Рамис перехватывает мои руки и стягивает с меня водолазку. С треском. Он прижимается горячим телом к моему, и все загорается огнем. И вот я уже совершенно не понимаю, как позволила себя раздеть.

— Не надо, — прошу его, цепляясь за последние крупицы своего самообладания.

— Хватит. Поверь мне, Айлин.

Рамис на грани. Он раздевается сам и снимает остатки одежды с меня. Я закрываюсь от него руками и прячу грудь, но недолго — он перехватывает мои ладони и фиксирует над головой.

А я снова как девочка перед ним. Беззащитная, заплаканная, напуганная. Рамис разводит мои бедра и сжимает мне колени своими пальцами. Он оценивающе проходится по моему телу, но в этот раз мне не стыдно. Только разве что немного покраснели щеки…

Когда он ласкает меня, я вспыхиваю.

Я думала, что повзрослела.

Я думала, что больше никогда и никому не дам к себе прикоснуться.

И уж тем более — не дам сделать этого Рамису…

В приглушенной светом спальне Рамис достает из карманов квадратик из фольги. Он что, действительно думает, что у нас будет близость?

Раз — и он вскрывает его.

— Наша дочь в реанимации, а ты… — всхлипываю.

— А я знаю, что с ней все будет хорошо. И еще я знаю, что пора заканчивать этот цирк, Айлин. Я сказал, что хочу попробовать снова. Я сказал, что у меня ничего не было с Наташей. Веришь или нет, но с момента нашей я встречи я ни разу ни с кем не спал.

— С нашей встречи? Это три недели? — спрашиваю тихо. — Вот это рекорд.

Рамису не смешно. Он зол и возбужден.

Он сказал, что хочет меня. И я это, о боже, чувствовала.

— Если тебе интересно, то у меня было, Рамис. И много раз. Поэтому можешь сколько угодно смотреть на мое тело, но оно тебе не принадлежит…

В следующую секунду я охаю, а перед глазами взрывается самый настоящий фейерверк.

Опустившись на матрас, Рамис делает движение и погружается в меня. Резко. Со стоном. Сквозь зубы. Я сжимаюсь, но это ни на чуточку не помогает. Напротив, мешает Рамису проталкиваться внутрь. Он делает это со свистом, с шелестом — тяжело.

— Много раз? — выдыхает он мне в рот. — А по моим ощущениям я снова забираю твою невинность, Айлин.

Он раздвигает мои бедра, толкается до упора и вытирает капли слез, скопившиеся в моих глазах. Он дает привыкнуть, а я тихонько дрожу.

Я и в мыслях не представляла нас больше. Не представляла, что отдамся ему.

Клялась себе не отдаваться никому.

А этой ночью, получается, предала саму себя.

— Все хорошо, родная, — убеждает меня Рамис.

Он целует глаза, скулы, губы, а когда у меня получается привыкнуть к нему, то начинает двигаться во мне. Это еще немного трудно, потому что очень тесно и очень горячо. Как в нашу первую ночь. Тогда он тоже старался быть ласковым. Совсем немного.

— Вспомни, как хорошо нам было, — просит он. — Будет еще лучше, Айлин. Просто прими меня. Откройся.

Я качаю головой, испытывая ощущение дикой наполненности внутри. Я забыла, что такое быть с мужчиной. Я солгала Рамису, что у меня было и много раз, но он, конечно же, все понял. Никого у меня не было после него.

Рамис толкается вновь и вновь. Нежно. Давая мне привыкнуть и вспомнить ощущение близости и тугой наполненности.

После очередного поцелуя я смотрю ему прямо в глаза и, как мне кажется, вижу частичку того Рамиса, которому еще когда-то верила. Как в наш первый раз. Тогда я была на седьмом небе от счастья, и он смотрел точно так же, как сейчас.

И мне почему-то хочется верить вновь, только теперь довериться было очень страшно.

— Ты обманешь, — шепчу ему.

Рамис ласкает мою щеку и качает головой. Не говорит, не обещает, не клянется в верности. Впрочем, едва ли это помогло бы мне принять верное решение.

— Просто попробуй, Айлин.

— Не хочу, Рамис.

— Айлин, пожалуйста, — просит он.

— Только эта ночь, Рамис. И больше этого не повторится, — выдыхаю ему в губы.

Я закрываю глаза, обнимаю его талию своими бедрами и позволяю себя любить. Только этой ночью. Не знаю, правильно ли я поступаю, но назад уже не отмотать и хочется просто отпустить эту ситуацию.

… Не помню, сколько длится эта ночь и сколько времени проходит прежде чем Рамис отпускает меня. Помню только фейерверк в глазах — большой и завораживающий. И мурашки по всему телу, до кончиков пальцев.

В эту ночь я вспомнила, как с мужчиной может быть хорошо.

Только единственного боялась — вспомнить, как может быть плохо. Рамис оставляет меня и уходит в ванную, а я после его ухода чувствую сильную опустошенность. Ко мне возвращаются все страшные мысли, они буквально атакуют меня, и я обреченно сворачиваюсь на кровати калачиком.

Дополнительно к этому приходит стыд — я отдалась Рамису так быстро, что теперь чувствовала себя невероятно грязной. Установки из детства и воспитания, что близость должна быть только в браке — забивали последний гвоздь в мое самобичевание.

— Иди ко мне, — зовет Рамис, когда возвращается из ванной.

Я не успеваю убежать, хотя я планировала вернуться к себе в спальню и провести там время до утра, не смыкая глаз.

— Родная, иди ко мне, — повторяет он терпеливо.

Родная…

Рамис называл меня так в первые месяцы нашего брака. Это резко отбрасывает меня во все хорошее, что было между нами.

— У тебя с ней действительно ничего не было?..

— Не было. Я посоветовал ей вернуться к мужу.

— Пожалуйста, не лги мне, — прошу его еще раз.

— Я не лгу.

Рамис силой притягивает меня к себе, укладывает головой на свое плечо, и в теле наступает умиротворение. Я еще немного плачу, когда думаю о том, что сейчас наша дочь одна, но затем уговариваю себя уснуть.

Так быстрее