Свекор. Моя. И точка - Элен Ош Страница 3

И тут меня накрывает. Макс. Он сейчас придет домой. Будет звонить. А у меня... ничего. Ни телефона, ни ключей, ни карточки. Я в этом хрустальном гнезде, в шелковой сорочке и куртке… его отца.

— Даже не думай о нем, — говорит Герман, словно слыша мои мысли. Его голос низкий, уверенный. — Ты не нужна ему, поверь мне, девочка. Весь ваш брак – ошибка. Голый расчет, партнерские соглашения с твоим отцом. Макс не любит тебя.

От этих слов внутри все обрывается. Не потому что это шок – где-то в глубине я всегда это подозревала. Но до последнего цеплялась за другое. За его улыбку перед свадьбой, за редкие моменты, когда он казался нежным. Я ведь красивая, воспитанная, я должна была вызывать желание... сама по себе, а не как приложение к папкам с документами о слиянии. Я так отчаянно надеялась, что он все же разглядел МЕНЯ, а не просто дочь выгодного партнера.

А теперь... Теперь кто-то произнес это вслух. Жестко, без прикрас. И в этом есть странное, унизительное облегчение.

Герман делает паузу, подходит ближе. Медленно. Как хищник, который знает, что добыча уже у него в лапах.

— Но я.. я готов исправить эту оплошность. И надо было это сделать еще тогда. Не того мужа тебе предложили, девочка.

Его пальцы скользят по моей щеке. Холодные, твердые подушечки. Его взгляд голодный, но абсолютно контролирующий. И я замираю, парализованная не страхом, а порочной ясностью. Он говорит правду. Всю правду. И в мире, где все было ложью, эта правда становится единственной опорой. Единственным, за что можно зацепиться.

Каждое его прикосновение шепчет: не бойся, я буду делать с тобой то, о чем ты мечтала только в самых своих смелых фантазиях.

Он наклоняется, и его губы касаются основания моей шеи. Горячие, влажные. Слышу свой собственный сдавленный стон. И позволяю этому случиться. Его рука скользит по моей спине, прижимает крепче, и я чувствую каждый его мускул, каждое движение этого мощного тела. Голова кружится, ноги подкашиваются. Еще секунда, и...

И вдруг он отстраняется. Резко, как будто ошпаренный. Вернее, не так. Он отстраняется с той же ледяной уверенностью, с какой и начал. Дыхание у него почти ровное, только в глазах бушует черная гроза, которую он сдерживает одной силой воли.

— Нет, — говорит он тихо, почти про себя. — Не сейчас. Не так.

Он поправляет на мне свою куртку, запахивает полы, скрывая мою полу-обнаженность. Действует бережно, но с таким непререкаемым авторитетом, будто пеленает ребенка. От этой властной заботы у меня внутри все сжимается в тугой, дрожащий комок. Разочарование? Нет, скорее, дикое, невероятное напряжение. Он не бросается на меня, как голодный зверь. Он... управляет. Даже собой. И особенно мной.

— Ты устала, ты в шоке, — его голос снова обретает стальные нотки. — Иди спать. Вторая дверь направо. Ванная там же, все найдешь.

И тут же, словно по команде, в тишине пентхауса раздается пронзительный звонок его телефона. Он не сводит с меня глаз, достает аппарат, смотрит на экран. На его губах появляется едва заметная, холодная улыбка.

— Да, Макс, — он отвечает, и его голос громогласный, властный, заполняет собой все пространство. Я замираю, прислушиваясь к каждому слову, пока пятками отступаю в указанном направлении. — Аля у меня. В порядке. Приводи в порядок нервы и тот бардак в отчете по поставкам, который ты устроил. Да, я в курсе. Завтра в восемь утра на моем столе должен быть новый, выверенный план. Иначе твоя должность достанется тому, у кого руки не из жопы растут.

Я останавливаюсь в полумраке коридора, прислонившись к холодной стене. Сердце колотится где-то в горле. Он так говорит с ним... Так, будто Макс не сын, а никчемный стажер. И одновременно он только что сказал ему, что я здесь. Сейчас. У него. И ему плевать.

— Нет, — снова говорит Герман в трубку, и его взгляд, тяжелый и горячий, находит меня в темноте. Он видит, что я все еще здесь, что я слушаю. И ему это нравится. — Она ложится спать. Одна. В гостевой комнате.

Он делает небольшую паузу, вжимая меня в стену одним лишь взглядом.

— И да, Макс... Не звони сюда больше сегодня. Ты мне уже надоел.

Герман кладет трубку. Тишина повисает густая, звенящая. Он медленно убирает телефон в карман, его глаза все еще прикованы ко мне. Во мне борются шок, дикий стыд и какая-то тлетворная, запретная гордость. Он поставил на место того, кто унижал меня своим равнодушием.

Он – мой свекор. Это грязно, неправильно, мы оба это знаем. Но почему-то сейчас это чувствуется единственным по-настоящему правильным поступком в моей жизни.

— Спи, Алечка, — говорит он уже тише, но с той же неумолимой интонацией. — Завтра будет новый день.

Я киваю, не в силах вымолвить и слова, и почти бегу в указанную дверь, чувствуя его взгляд на своей спине. Захожу в комнату, закрываюсь, прислоняюсь спиной к двери. Дышу как загнанный зверь. Из гостиной доносится его голос: он уже говорит с кем-то другим, отдает распоряжения, его тон жесткий, бескомпромиссный. Он решает судьбы, управляет миром.

А я здесь, в его власти, в его куртке, которая пахнет им. И тело мое все еще горит от его прикосновений, а в голове стучит одна-единственная, безумная мысль: он мой свекор.

Он страшный, властный, опасный.

И черт возьми, я никогда еще не хотела никого так сильно.

Глава 5

(Аля)

Просыпаюсь от того, что кто-то кричит. Прислушиваюсь – тишина. Оказывается, это в моей собственной голове все еще звенит от вчерашнего. Открываю глаза, и на меня обрушивается... чужой потолок. Высокий, белый, с хромированным светильником, похожим на НЛО.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Выдергиваюсь из сна, где я бегу за Максом, а он превращается в Германа, и оба они смеются. Господи.

Вскакиваю, оглядываюсь. Комната роскошная, стильная, бездушная. Как номер в дорогом отеле, где все идеально, но нет ни одной моей вещи. Ни дурацкой мягкой игрушки, подаренной подружкой, ни книжки с закладкой. Ничего.

Только на стуле у кровати его кожаная куртка. Аккуратно висит, словно напоминание. Пахнет им. Вчерашней ночью, его прикосновениями, его властью. Прикасаюсь к холодной коже, и по спине бежит противный, порочный трепет.

Тишина в квартире абсолютная. Мертвая. Значит, он ушел. Оставил меня здесь одну. Как вещь на хранение.

Выхожу в