Диагноз «Неверный» - Лина Мак Страница 3

в квартиру, всё сразу меняется. Я чувствую, что вот сейчас я дома, пускай и не полностью доволен, но хотя бы так. Я и на работе чаще всего остаюсь допоздна, потому что просто не хочу ехать домой. И только в выходные я получаю хоть малейшее удовольствие от присутствия дома.

— Папа, давай быстрее, — кричит Кира, пробегая мимо меня в гостиную.

— Иду, Кирюш, — отвечаю я, улыбаясь.

Моя дочь наполняет этот дом жизнью.

Кира проносится мимо меня, забыв что-то в своей комнате, после возвращается. Раскладывает вокруг себя тетради, книги, как всегда, её любимые разной формы и цвета ручки и поднимает на меня полный радости взгляд.

— Я готова, — говорит она бодро. — Давай напишем сочинение, а после посмотрим с тобой что-нибудь интересное, — добавляет она заговорщически.

— Давай, — отвечаю, полностью тая от её улыбки.

Моя дочь — спасение моей души.

В эти минуты я понимаю, что всё же я незаконченный мудак.

Сочинение на тему «Как я проведу зимние каникулы» ложится как на духу. Мы придумываем самые невероятные приключения с Кирой и всё это записываем. Проверяем, после переписываем уже в тетрадь. Я готовлю какао с зефирками, а дочь постоянно что-то рассказывает, не умолкая.

Нас перебивает звонок на телефон Киры. По мелодии слышу, что это звонит Лара. И звонок идёт по видеосвязи.

— Мам, привет. Ты где? — спрашивает дочь.

— Я ещё в ТЦ, дорогая. Кирюш, ты одна? — спрашивает Лара, а я жду, что ответит дочь.

Кира осматривается по сторонам, особо не задерживая на мне взгляда, и спокойно отвечает Ларе:

— Да, мам.

— Супер! — Я слышу, как Лара выдыхает, а меня снова корёжит. Она меня никогда не простит? — Смотри, какой тебе купальник больше нравится? Этот или этот? — Я слышу, как что-то шуршит в динамике.

— Оба классные, мамуль. Но розовый всё же лучше, — отвечает Кира, а я замечаю, как она улыбается.

— Хорошо, родная. Значит, берём оба, — звучит довольный голос Лары, а мне хочется, чтобы она и мне так отвечала.

Я волком выть готов оттого, что она больше не моя.

— Мам, а зачем мне два? — спрашивает дочь удивлённо. — Ты же покупала мне один летом.

— Будем с тобой блистать на пляжах Тая, — отвечает Лара. — Ой, Кирюш, давай я тебе перезвоню.

— Почему? — спрашивает, хмурясь, дочь.

— Здравствуй, Ларочка. Как ты? Красивые трусики. — Я слышу мужской голос где-то рядом с Ларой и со злости сгибаю ложку, которой мешал свой кофе.

— Всё, дорогая, целую тебя.

— Мам! — выкрикивает Кира хмурясь, но Лара уже отключилась.

Дочь кладёт телефон и отворачивается, хмурясь и о чём-то думая. Я смотрю на неё и вижу сейчас перед собой не мою маленькую девочку, а уже девушку. Особенно когда она такая серьёзная, я даже не могу сказать, что ей тринадцать. Мне кажется, что она слишком взрослая.

— Пап, — обращается ко мне дочь, но не поворачивается, пытаясь, что-то рассмотреть в окне.

— Да, милая.

— А ты не хочешь съездить в отпуск? — спрашивает Кира и теперь поворачивается ко мне. — Я обещала маме не говорить тебе, что мы летим в Таиланд, но я хочу эти каникулы провести вместе с вами, а не по отдельности.

— Кир, — выдыхаю я, внимательно смотря в глаза дочери. — Я и так лечу с вами, родная. Прости, но твой папа слишком любит вас, чтобы отпускать за границу одних.

— И-и-и, — пищит Кира и, спрыгивая со стула, бежит ко мне, а я только и успеваю поймать её, когда она запрыгивает на меня мартышкой.

Прижимаю к себе дочь, вдыхаю её родной запах и понимаю, что принял правильное решение узнать о планах Лары ещё за месяц, когда один из моих ребят сказал, что видел, как она выходила из нашего местного турагентства.

— Только чур маме ни слова. — Я отодвигаю немного дочь и заглядываю ей в глаза.

— Честное слово! — обещает Кира, чмокая меня в щеку.

— И врать маме не нужно, малыш, — добавляю я, прижимая Киру к себе. — Я понимаю тебя, но не надо, родная. Мы сами как-нибудь.

— Вы как-нибудь уже три года, пап, — вздыхает Кира, утыкаясь мне в шею.

— Прости меня, маленькая моя.

Выдыхаю тихо, и очередная доза чувства вины разъедает меня изнутри. Виноват! По всем статьям виноват. И как всё исправить, понятия не имею.

Глава 3

* * *

Воздуха не хватает, но я пытаюсь вдохнуть. Передышать пытаюсь, но не выходит. Открываю глаза — вокруг всё белое. Палата.

Запах хлорки и антисептика.

И снова боль. Всепоглощающая, чёрная, как ночь перед рассветом. И болит не только душа — болит тело.

И именно физическая боль добивает окончательно, ведь я, как никто, понимаю её природу.

Чувствую, что по щекам текут слёзы.

— Как же ты мог? — шепчу в потолок, но ответ знать не хочу.

— Родная, — слышу голос, который ещё вчера считала самым любимым.

— Пошёл вон, — шепчу я.

Кричать не могу больше. Крик закончился тогда, когда я умоляла спасти моего малыша. Сейчас же остались только ненависть и пустота.

— Лара… — тихо говорит Руслан, но останавливается себя.

Ему нет оправдания. Такое не оправдывают.

— Ты знал, — тихо произношу я, отворачиваясь от него. — Знал, насколько для меня важно, чтобы в нашу семью не вошла эта мерзость, и всё равно…

— Лара, родная, прости, — отвечает Руслан и пытается взять меня за руку.

И я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Меня тошнит от прикосновений мужа. Желудок начинает извергать то, чего в нём нет. Спазмы такие, что меня скручивает.

— Лара, — дёргается ко мне Рус, а после на всю палату раздаётся: — Врача!

Слышу, как открывается дверь. Топот ног, кто-то меня разворачивает. Пытаются меня уложить, а я не могу себя взять в руки.

— Сделайте что-нибудь, — слышится рык Руслана.

— Выйди отсюда, Рысев, — рявкает знакомый голос, и даже меня передёргивает.

— Дагова, ты забываешься…

— Пошёл вон! — уже кричит Тамара, перебивая Руслана. — Или я вызову охрану. И не приходи сюда.

Слышу злой возглас Руса, громкие шаги, удар двери. И тишина. Оглушающая тишина накрывает палату.

— Иди, Ира, я сама, — тихо говорит Тома над головой медсестре, а я просто затихаю.

Прикрываю глаза. А в голове пусто и только фантомный плач младенца.

Я сама врач, знаю, как называется это состояние, но я так хотела этого малыша. Как только тест увидела две недели назад, уже представляла, каким он будет, мой малыш. А сейчас я осталась одна.

— Лариса, прекрати, — звучит строгий голос Томы. — Ты сама врач, ты прекрасно понимаешь, что всё это пройдёт. Не ты первая, не ты последняя. Срок был всего