Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд Страница 29

Около девяти лет назад.

— Роман, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Елена Львовна, наш преподаватель по моделированию экономических процессов, смотрит на меня поверх очков, поправляет выбившийся из прически локон с благородной проседью и неторопливо разворачивается на невысоких каблуках.

Я же плетусь следом за ней, как преданная дворняга.

В горле пересыхает. Ладони предательски потеют.

От решения, которое примет комиссия, зависит мое будущее. Если им зайдет проект, над которым я корпел пару месяцев, то у меня появятся свободные финансы и шанс найти место под солнцем.

Я смогу подкинуть маме деньжат. Сниму квартиру получше. И перестану считать копейки, которых едва хватает, чтобы дотянуть до конца месяца.

— Проходи, Роман. Присаживайся. Будешь чаю? — Семагина неосознанно тянет резину, а я сгораю от нетерпения — так хочется услышать их вердикт.

— Нет. Спасибо.

От чая отказываюсь, хоть пить хочется дико. Но в кресло все-таки опускаюсь. Складываю руки на груди и прячу бурлящее внутри волнение в недрах души.

Со стороны я — гребанный образец спокойствия и хладнокровия.

— Не скрою, твой бизнес-план показался нам интересным.

— Но?

— К сожалению, мы вынуждены тебе отказать.

— Почему?

Вытаскиваю со свистом и разочарованно бью кулаком по колену.

Надежды рушатся, как карточный домик от порыва ветра. Беспечная маска крошится и обсыпается разрозненными кусками к ногам.

Вдох. Выдох. Досадно и ни хрена непонятно.

— Арский тебя опередил. Представил обширное исследование, детальные выкладки, расчеты. Глубокая работа. Перспективная.

Сняв очки, Елена Львовна устало трет переносицу, как будто ей неприятно сообщать мне эту новость, и отводит взгляд, наполненный искренней жалостью. Перевернув груду бумаг на столе, она находит аккуратную черную папку и молча передает ее мне.

Я же захлебываюсь гневом, открывая первую страницу и вчитываясь в знакомые строки.

Здесь все мое. Мои прогнозы. Мои графики. Диаграммы. Анализ.

— Вот сука!

В воображении я уже разделываю Арского на несколько пропорциональных частей, как мясник свежует тушу.

Возвращаю бумаги застывшему преподавателю и притворно равнодушно интересуюсь, хоть не питаю никаких иллюзий по поводу исхода дела.

— А если я скажу, что гаденыш присвоил мой проект?

— Грозовский! Этого просто не может быть. Дима — хороший мальчик. У него сплошные пятерки в зачетке. Отличные характеристики от моих коллег. Ни одного нарекания по поведению за все время учебы.

— Не то что у меня, да?

— Скандал ничего не изменит, Роман. Грант достанется ему. Ректор уже подписал необходимые документы. Мне жаль.

Елена Львовна взывает к моему здравому смыслу, но я ее толком не слышу. Выскакиваю из кресла, как ужаленный. Вываливаюсь из ее кабинета, не различая ничего вокруг. И спешу как можно скорее покинуть здание универа.

От очередной несправедливости, не первой, не второй, и даже не двадцатой, становится тошно.

Ты можешь быть сколько угодно гением и вундеркиндом, но на финишной прямой тебя все равно обойдет «хороший мальчик» с нужным связями и безупречной репутацией.

— Фак.

От черного коктейля из злости и гнева, текущего по венам, хочется крушить и уничтожать. А еще хочется курить до противного зуда за грудиной.

Так что я выуживаю смятую пачку из кармана, щелчком выбиваю сигарету и жадно затягиваюсь едким дымом.

Не отпускает совсем. Как я ни стараюсь убедить себя в том, что будут еще варианты получить какую-нибудь повышенную стипендию и побороться за другой грант.

— Гроза, че случилось? Ты из кабинета Семагиной вылетел, как ошпаренный, англичанку чуть не снес и даже не извинился.

— Арский, сука. Спи… присвоил себе мое исследование, прикинь?

Это Шахов выскальзывает следом за мной на крыльцо, сжимает мое плечо в знак поддержки и недобро щурится, указывая подбородком на ворота.

— А вот, кстати, и он. Легок на помине. Нарисовался — хрен сотрешь.

— Прекрасно.

Цежу я с угрозой и стремительно отталкиваюсь от ступеней.

— Гроза, тормози! Куда? Мало тебе выговора в этом месяце⁈

Несется встревоженное мне в спину, но я определил цель, наметил мишень у мудака на лбу и не сверну с пути, даже если шарик тряхнет землетрясением.

— Ну че, Димон, папаша занес бабла куда надо?

Опускаю приветствие, преграждая Арскому дорогу, и прощаюсь с остатками контроля.

Кулак летит вперед, как отбойный молот, сказывается опыт уличных драк и привычка с первого удара укладывать соперников на лопатки, и врезается в нос одногруппнику.

Раздается оглушительный треск. Чей-то истошный визг. И козел заваливается назад и плашмя падает на землю.

Но мне и этого мало.

Хапнув глоток кислорода, я оказываюсь сверху на Арском, фиксирую его, чтобы не мог увернуться, и принимаюсь жестко месить. Запах железа щекочет ноздри и будоражит кровь.

Глупый поступок. Очень глупый. Но от него я испытываю ни с чем несравнимый кайф.

— Все, Гроза, хорош! Тормози, кому говорят! Да оставь ты его, слышишь?

Это Шах при помощи еще двух парней из футбольной команды оттаскивают меня в сторону, как озверевшего пса. Держат крепко — не вырваться. И вместе со мной наблюдают за тем, как Димон приподнимается, озирается расфокусировано и рукавом идеального светло-коричневого джемпера оттирает бордовую юшку с лица.

Бам.

Это кулак Арского врезается мне прямо в ребра.

Вжух.

Это я выскальзываю из его захвата и с локтя пробиваю ему в подбородок.

Мощно. Жестко. Выверено.

Так, что с треском клацают его зубы.

Бам. Бам. Бам.

Это я провожу серию ударов. В корпус. В солнышко. В скулу.

Вижу перед собой только красные точки и превращаюсь в машину для убийств. Бездушную. Расчетливую. Беспощадную.

— Гроза, стой! Тормози!

Это Шахов врывается на устроенный нами шум и с некоторой опаской оценивает ситуацию. Качает укоризненно головой, роняет снисходительное «Ой, дурак», а меня накрывает острым ощущением дежавю.

Это все уже было. И повторится еще не один раз, если Арский не исчезнет из моего поля зрения. А он не исчезнет.

— Ну же, Грозовский. Продолжай и дальше себя закапывать. Я сниму побои, — выплевывает этот козел, пытаясь меня спровоцировать, на что я лишь вяло отмахиваюсь.

Адреналин стихает. Остается опустошение.

— Накатаешь заяву. Подключишь коллег. Знаем, плавали. Иди уже. Только избавь нас от своего присутствия.

Я снова указываю Арскому на выход, и он, наконец, сваливает, сплевывая сгусток крови на пол и бормоча что-то про бумеранг. Шахов же спокойно поднимает кресло и принимается звонить кому-то из своих, чтобы замяли скандал, если что-то просочится в прессу.

— Все беды из-за баб. Адама изгнали из Рая из-за Евы и чертова яблока. Троя пала из-за Елены и слепой любви Париса. И ты туда же.

— Дину