Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд Страница 24

Я поднимаюсь на локтях, встречаю его взгляд.

— Я хочу. Тебя. Сейчас же… — Мои слова пусть и хриплые, но такие четкие. Я не отвожу глаз от Имрана.

В его глазах вспыхивает темный, всепоглощающий огонь. Он входит в меня одним долгим, неумолимым движением, заполняя все пустоты — не только физические. Я вскрикиваю, однако этот звук растворяется в его рту.

Дальше нет мыслей. Есть только ритм — яростный, неистовый, заданный им, но немедленно подхваченный мной. Мы двигаемся в унисон, как будто всегда знали этот танец. Темнота звенит от наших стонов, скрипа кровати и шлепков кожи о кожу. Он меняет угол и глубину. Его член снова оказывается во мне. Мир взрывается белым светом. Я кричу, кусая его плечо, чтобы заглушить звук, а его имя становится заклинанием на моих губах.

Имран не останавливается. Его движения становятся еще более безжалостными, ведя меня к новому, еще более головокружительному краю. Кажется, мы падаем в бездну, где нет дна.

— Смотри на меня, — приказывает он хрипло. Я с трудом открываю глаза, тону в его темном, горящем взгляде. — Ты здесь. Со мной. Нигде больше. Не думай ни о чем, слышишь?

Знал бы он, что в этот момент для меня не существует ничего, кроме него. Ни больницы, ни страха, ни сделки. Есть только эта разрушительная связь. И только бог знает, что она нам принесет. С последним, отчаянным толчком он издает низкий, сдавленный стон. Погружается в меня до конца. Я снова разлетаюсь на осколки, чувствуя, как его тело содрогается в финальной судороге.

Имран сжимает мои груди, впивается ртом в сосок, хрипит.

Тишина.

Громкая, оглушительная, наполненная звуком нашего тяжелого дыхания. Он лежит на мне, всем своим весом. А я не хочу, чтобы он двигался. Утыкается носом в мою шею, его дыхание обжигает кожу. Я глажу его влажные от пота волосы, целуя в плечо. И, конечно, чувствую, как бешено бьется его сердце — в унисон с моим.

Проходят секунды. Он медленно откатывается на бок, увлекая меня за собой. Теперь мы лежим лицом к лицу, запутанные конечностями. Все еще связанные, не желая разъединяться окончательно. В полумраке я изучаю его черты, которые сейчас кажутся такими уязвимыми. Он проводит большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая следы слез.

— Ты прекрасна, Алина. Кто-нибудь тебе это говорил?

— Нет, — издаю хриплый смешок. — Потому что раньше я ни с кем не… спала. Не занималась любовью. Мне казалось, мужчины понимают, когда у женщины случается первый секс.

Имран долго смотрит на меня, а потом его губ касается слабая, едва заметная улыбка. Он притягивает меня ближе. Мягко, нежно целует меня в губы.

— Спать не хочешь, Алина, — говорит он. Теплая ладонь, лежащая на моей талии, тяжелеет.

В этой тишине, на влажной простыне меня накрывает леденящая догадка: я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как будут развиваться наши странные, сшитые из сделки и страсти отношения. Не знаю, когда и как закончится этот брак.

Но я знаю одно: что бы ни случилось, я хочу остаться в его памяти. Не как временная жена по контракту или проблема, которую нужно решить. Я хочу выжечь себя в его сознании так, чтобы даже годы спустя при одном воспоминании об этой ночи по его коже пробегали мурашки, как бегут по моим. Я хочу, чтобы он запомнил меня на всю жизнь.

Стыд? Он где-то далеко, приглушенный адреналином и темной силой моего желания. Я не думаю ни о чем, кроме того, как впечатлить Имрана.

Моя рука, лежавшая у него на груди, медленно скользит вниз, по его животу, преодолевая узкую полосу волос. Мышцы под моими пальцами напрягаются. Моя ладонь находит его член. Мягкий, влажный от нас обоих, но все еще горячий. Я обхватываю его.

Имран замирает. Даже его дыхание, кажется, останавливается. Я прекрасно чувствую, как его взгляд впивается в меня, хотя я не вижу его глаз. Потом, под моим неумелым, исследующим движением — вниз-вверх, его член становится огромным, твердым и тяжелым в моей руке.

Карахан шумно, с усилием сглатывает.

Внутри меня расцветает странная, горькая победа. Человек, который приказывает не влюбляться… Человек, который говорит, что это просто «это»… Такой человек не должен так отзываться на простейшее прикосновение. Его тело не должно предавать его с такой молниеносной искренностью. А оно предает. Значит, он неравнодушен ко мне.

Я не убираю руку. Наоборот. Ускоряю движения, изучая ритм, который заставляет его член пульсировать у меня в ладони, а его бедра — непроизвольно подаваться вперед.

— Не играй, Алина, — цедит сквозь стиснутые зубы. Его голос низкий и хриплый, полный предупреждения, которое мне совершенно не пугает.

Я приподнимаюсь, чтобы коснуться его губ. Мое дыхание смешивается с его.

— А я хочу, — шепчу я и, чтобы подчеркнуть свое неповиновение, очередной раз мягко кусаю его колючий, небритой подбородок.

Это последняя капля.

Из его груди вырывается низкий, приглушенный рык. Всего за мгновение мир переворачивается с ног на голову. Его руки переворачивают меня на живот. Я едва успеваю вдохнуть, как его тяжелое тело прижимает меня к матрасу, а его колени раздвигают мои. Он не тратит времени на ласки. Одно резкое, властное движение его бедер — и его член снова внутри меня. На этот раз — глубже и жестче.

Вскрикиваю от неожиданности и внезапного, обжигающего наполнения. Это уже не битва равных, а наказание за мою дерзость и утверждение его власти в самом примитивном смысле. Его руки сжимают мои бока, а зубы впиваются в мое плечо, оставляя метку. Бедра задают безжалостный, дробящий ритм, от которого содрогается вся кровать.

И я… я принимаю это. Нет, я жажду этого. В этом животном подчинении, потере всякого контроля с его стороны, я нахожу свое странное торжество. Вот он, настоящий. Я отзываюсь на каждый его толчок, подаваясь ему навстречу. Мои пальцы впиваются в простыни, а из груди вырываются сдавленные, хриплые стоны, которые он выбивает из меня своей силой.

— Вот оно что… — он рычит мне в ухо. Голос груб от напряжения. — Вот чего ты хотела?

— Да! — выдыхаю.

Его темп становится бешеным, хаотичным. Он теряет ритм. Не думает и не рассчитывает. Он просто берет.

Имран сплетает наши пальцы над моей головой. Его последний глубокий толчок сопровождается долгим, сдавленным стоном, который он прячет в моих волосах.

Он замирает. Весь вес его тела давит на меня. Мы оба