Северный танец - Лика П. Страница 24

Были у меня претенденты, но почему-то повелась на взрослого мужика… наверное, парни моего возраста не умеют так «стелить», как это делал он.

– Деточка, ты готова? Талхан Алиханович ожидает тебя внизу.

Я обернулась, на голос тети Гали.

– Да, я уже собрала все вещи.

– Хорошо, Мариночка, сейчас позову Пашу, он отнесет твои сумки.

– Не надо, я сама.

– Ну, нет, негоже девочке тяжелое носить, и потом, хозяин узнает, даст нагоняй.

Ага, ему вообще до одного места. Очень хочется открутить, это «одно его место». Конечно, я такого не сказала.

– Тетя Галя…

– Да, деточка…

– Спасибо вам за все…

– Ой, да брось, что ты, Мариночка.

– Нет, правда. Спасибо за все, что вы делали и за ваши травки, хоть они и вонючие, но очень эффективные, и мне помогли.

Она улыбнулась и ответила:

– Пустяки, Мариночка. А чего это ты говоришь заготовленными словами, словно прощаешься со мной?

– Вы только не думайте обо мне плохо.

– Да что ж такое, ты часом не заболела, а?

– Да, нет, конечно, не заболела… что, уже не могу вам приятных слов сказать? – попыталась я скрыть печаль в глазах.

– Нет… ну это можешь, конечно, – ответила на мой вопрос и пошла к двери, позвать стоявшего за ней охранника Арсоева. – Пашенька, забери вещи Марины.

Вошел крепкий парень, с серьезным лицом, который, не поднимая своей головы, молча взял вещи и вышел из комнаты, и мы последовали за ним, вниз к выходу. Одевшись в коридоре, попрощалась с тетей Галей, сказав простое: «До свидание», – направилась к машине, у которой в распахнутом меховом пальто, широко расставив ноги и сложив руки за спиной, ждал Арсоев. Окинул внимательным взглядом и спросил:

– Все в порядке?

– Разумеется, – не глядя в его глаза, ответила я.

– Ну, тогда садись в машину.

Что я и сделала.

Ехали мы молча, я уткнулась в свой телефон, он что-то недовольно печатал в ноутбуке. Наверное, неприятности по работе. Да мне, вообще, должно быть безразлично… но почему-то меня волнует все, что связано с ним. Видимо, судьба решила посмеяться надо мной…

Мы заехали в поселок.

– Останови, пожалуйста, здесь, я дойду.

– Я отвезу тебя до дома.

– Нет.

– Почему это нет?

– Мне тут близко, я дойду, ни к чему это… Так ты остановишь машину или нет?

– Или нет.

– То есть?

– Я везу тебя до дома. Разговор исчерпан.

Это бесполезно, не отступит от своего решения.

Сижу, насупившись, смотрю в окно и только потом соображаю… адрес-то я ему не говорила, а мы уже свернули на мою улицу.

– Ты что, мой адрес знаешь? – повернувшись, поинтересовалась у него.

– Удивлена? – спросил, не отрываясь от ноутбука.

– Нет, – и снова отвернулась к окну.

Внедорожник плавно припарковался у моего дома. Водитель вышел достать мои вещи из багажника, чтобы отнести к калитке. А Арсоев вышел, чтобы помочь мне, но я, решила покинуть салон через другую дверь, чтобы не соприкасаться с ним. И пошла следом за Владимиром, но он перехватил меня за ладонь.

– А как же поцелуй на прощание?

– Обойдешься. Руки от меня убери, а то заору на всю улицу, все соседи сбегутся.

– Верю, ты можешь, – спокойно сказал он.

– Даже не сомневайся, что так и будет.

– Если честно, такого я не ожидал.

Я не поняла, что он имел в виду, мне уже было все равно… Здесь наши пути расходятся.

Он отпустил мои пальцы, но напоследок провел большим пальцем по ладони, так и хотелось сжать его в ответ и сказать: «Не отпускай», – но это все лирика, а у меня реальность. Отдернула ладонь, сказала мысленно себе: «Добро пожаловать домой, Марина».

– Поехали, Володь, – услышала я удаляющийся голос Арсоева… а затем и отъезжающий внедорожник.

Открыла калитку, занесла вещи и пошла к входной двери, только хотела вставить ключ в замочную скважину, как дверь открылась, а из нее – моя бабушка.

– Привет, бабуль!

– Ой, Маруся, а я думаю, что за тень под окнами промелькнула, а это моя внученька приехала. Я тебя чуть позже ждала. Как же я соскучилась!

– Решила сюрприз тебе устроить. И я так соскучилась, ба!

– Ой, да что же это мы в дверях стоим, мерзнем, давай скорее в дом.

Я зашла, сбросила одежду и давай целовать свою ба. Она мне и за маму, и за папу. Я свою маму не особо помню, маленькая совсем еще была, в общем, это очень грустная история, не хочу вспоминать…

– Ну, все-все, задушишь, Марусь! – смеялась бабушка. – Ой, я старая женщина, и сразу столько эмоций.

– Ба! Ты не стареешь, тебе всего-то шестьдесят.

– Пойдем, накормлю, голодная небось? Шестьдесят… оттого, что ты меня моложе делаешь, я моложе не становлюсь. В этом году шестьдесят пять стукнет.

– Ничего не хочу слышать… ты у меня молодая, и годы тебя не берут.

– Ой, Марусечка моя…

Улыбаясь и переговариваясь, мы пошли на кухню.

– Вот кабы предупредила меня, я бы тебе напекла вкусностей. А так, только хлеб испекла.

– А давай завтра, ба? Так соскучилась по твоим пирогам… м-м-м…

– Так, конечно, деточка. Эх, мне бы тебе хорошего мужика найти, рукастого, чтобы семью мог обеспечить.

Я отловила кусок бабушкиного хлеба и, поедая мякиш, сказала:

– Никто мне не нужен, я и без этих мужиков смогу прожить, сама рукастая.

– Ты чего это, а, Марусь? Иль обидел кто?

– Вот еще… никто меня не обижал, я сама кого хочешь обижу.

– Ага-ага… это ты поэтому весь мякиш не в рот кладешь, а на пол крошишь? У нас тут птиц нет.

– Ой… я… что-то задумалась… о своем…

– Угу-у…

«Дома ты себя чувствуешь по-особенному», – нежась с утра в своей теплой постельке, думала я. Только вот не хватает одного бесчувственного человека. Надо же, кто бы мог подумать, что я буду настолько по нему скучать. А я, именно, скучаю, и он вовсе не был бесчувственным, когда мы были вместе, а это без малого месяц. Как же мало мне надо, чтобы потерять голову… думала, что сильная, а оказывается, слабая… очень слабая. «Ну и черт с ним», – взбивая подушку и зарываясь в нее головой, сказала я себе. Пролежала так минут пять с закрытыми глазами, пока до меня не донесся легкий аромат выпечки. Я тут же подняла голову носом кверху и, сморщив его, стала принюхиваться. Поняв, что мое обоняние меня не подводит, вскочила и побежала на запах.

– Ба! Чую твой маковый пирог! Только он так вкусно может пахнуть, – влетев на кухню в трусах и майке,