Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева Страница 2

Черт Юры я в девочке не вижу, но что я там могла заметить в полумраке? Сердце колотится так громко, что заглушает здравый смысл.

Женщина дёргает ручку входной двери, но открыть её не получается. Я всегда запираю дом. Именно это вытаскивает меня из транса. Щёлчок закрытого замка звучит сейчас спасительно.

Я быстро приближаюсь к ним и оттесняю её в сторону, вставая между дверью и непрошеными гостями.

— Вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте? Я не разрешала заходить в дом.

Стараюсь говорить ровно, хотя внутри всё дрожит.

— Я и спрашивать не буду.

Она снова тянется к ручке и нажимает на неё несколько раз, раздражённо, будто дверь обязана подчиниться.

— Ну что смотришь? Открывай.

Я медленно скрещиваю руки на груди. Откуда столько гонора? Откуда эта уверенность, что ей здесь всё должны?

— Я не пускаю в свой дом незнакомых людей. Вас я вижу первый раз в жизни. Может, потрудитесь хотя бы представиться?

Она бросает на меня оценивающий взгляд с ног до головы. Задерживается на моём кольце, на куртке, на лице.

— Я — Эля, — произносит с лёгкой усмешкой, — а эта чудесная малышка — Алиса. Кстати, она дочь Юры.

На секунду мир будто качается. Земля уходит из-под ног, и я цепляюсь взглядом за перила крыльца, чтобы не потерять равновесие.

Кусочки паззла начинают складываться в очень неприглядную картину. Значит, это она звонила несколько часов назад Гаранину. И это её он не хотел видеть у нас дома. “Не смей приезжать ни в офис, ни тем более домой”. Значит, не просто бывшая. Не просто случайная связь.

У них ребёнок.

Судя по тому, что ей хватило наглости нарушить все требования, эта женщина та ещё акула. Она не выглядит растерянной или униженной. Наоборот, спокойная и собранная.

А девочка в это время внимательно рассматривает дом. Потом переводит взгляд на меня.

— Мам, а папа скоро выйдет? — тихо спрашивает она.

У меня внутри всё обрывается.

Не пойму, что она хочет от нас. Денег? Признания? Скандала? Или… места в нашей жизни?

И самый страшный вопрос — знал ли Юра, что она придёт сегодня несмотря ни на что?

— Сейчас мы узнаем, Алис. Так где Юра?

Эля произносит это нарочито спокойно, но в голосе звенит раздражение.

— Его нет дома.

Я стараюсь держаться ровно, не показывать, как внутри я разбита.

— Что-то не торопится он к тебе. Видимо, жена из тебя так себе.

Удар точный. Ни подготовки, ни разгона — сразу под дых.

— Получше, чем из тебя — девушка, ведь на тебе он так и не женился.

Слова срываются раньше, чем я успеваю их отфильтровать. Слышу, как в них звенит яд. Но назад уже не вернуть.

— Сучка, — одними губами произносит она, и на секунду её маска спокойствия трескается.

— Так когда Юра придёт? Ты нас тут заморозить решила?

Она демонстративно кутает девочку в куртку, хотя вечер тёплый. Скорее, это способ надавить на меня.

— Всегда можете вернуться в машину и включить печку.

Я сама не узнаю свой голос — холодный, колкий. Никогда не была такой стервой, как сегодня. Всегда предпочитала сглаживать углы, улыбаться, уступать. Наверное, когда защищаешь своё, это инстинктивно работает. Включается что-то древнее, животное. К тому же, мне действительно есть что терять.

Скорее всего, так бы им и пришлось сделать, но девочка внезапно начинает танцевать на месте, переминаясь с ноги на ногу. Сначала тихо, потом всё заметнее. Маленькие ладошки сжимаются в кулачки, колени сводит.

А потом она жалобно делает бровки домиком и смотрит на мать:

— Я очень хочу писать.

Голос тонкий, дрожащий.

— Алис, можешь немного потерпеть? — сквозь зубы отвечает Эля, бросая на меня короткий взгляд.

— Кажется, нет. Я выпила сок по дороге.

Губы у девочки кривятся, подбородок начинает подрагивать. Я понимаю, что она вот-вот заплачет. И этот плач будет не оружием, а самым обычным детским отчаянием.

Эля зыркает на меня осуждающим взглядом, будто я виновата в физиологии её ребёнка.

Нет, мамашу эту мне не жалко совсем. Ни капли. Но девочка же не виновата ни в чём. Она не выбирала, у кого родиться.

Я тяжело вздыхаю. Достаю ключи, вставляю в замок и открываю дверь.

— Пойдём, покажу тебе, где тут туалет, — говорю Алисе мягче, чем собиралась.

Девочка с облегчением отлипает от матери и делает шаг ко мне, неуверенно, будто проверяя, не передумаю ли я.

И в этот момент я впервые по-настоящему осознаю: если она действительно дочь Юры, то эта маленькая девочка — часть его жизни.

А значит… и моей.

Сделав свои дела, Алиса заметно веселеет. Она выходит из туалета уже без той паники в глазах, даже тихо благодарит меня и, не спрашивая, тянется к пушистому пледу на диване. Усаживается на самый краешек, болтая ногами, и с интересом рассматривает комнату — фотографии на стенах, книжные полки, большую вазу с сухоцветами.

А вот Эля становится всё более мрачной по мере того, как осматривает каждый угол. Она медленно поворачивает голову, будто фотографирует всё глазами. Взгляд цепляется за лестницу на второй этаж, за семейные снимки — наш отпуск в Италии, новогодний вечер, где мы с Юрой смеёмся, обнявшись. На её губах появляется странная, болезненная усмешка.

Пройти дальше гостиной она не решается, но всё, что здесь есть, подвергается тщательному сканированию.

Понятия не имею, что ещё сказать. В воздухе повисло густое, вязкое молчание. Только часы на стене тикают слишком громко. Где же Юру носит так долго? Он будто специально выбрал сегодня самый неподходящий момент, чтобы задержаться.

Не знаю, насколько у меня хватит терпения, прежде чем я вцеплюсь Эле в волосы после очередной её шпильки в мой адрес. А она уже набирает в грудь воздух, явно готовясь к чему-то едкому.

— Так что ты хотела от моего мужа? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Не уверена, что он скоро появится, а время уже позднее.

Куда уж прозрачнее? Намёк яснее некуда.

Но Эля не теряется. Она медленно поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, зеркалит мою позу, и открывает