Чужая невеста для босса - Арина Арская Страница 19

Перевожу взгляд на телефон Вовы, что лежит у грязной миски из-под фруктового салата. Подхожу к столу, медленно тянусь к нему пальцами, которые могут в порыве ярости отрубить ножом, и замираю, когда Марк поднимает на меня взгляд.

— Тебе с острым соусом или без?

— С острым, — сглатываю с кривой улыбкой.

Когда он откладывает нож и делает шаг к холодильнику, я хватаю телефон и срываюсь с места в спальню. Запрусь в ванной и позвоню маме. Пусть она и недовольна тем, что я отвратительно поступила с Вовой, но мне грозит опасность и она все поймет.

Однако, поскользнувшись на рубашке, которую я сама скинула с плеч на пол, я заваливаюсь назад. С криком роняю телефон, слышу треск стекла и отпускаю ситуацию, вверившись злодейке-судьбе. Разобью голову, то так тому и быть, однако я оказываюсь не на белом кафеле с травмой головы, а в руках Марка, который проявил в очередной раз чудеса прыткости и ловкости.

— И что это было? — он держит меня за подмышки и заглядывает в глаза.

Я опускаюсь на пятую точку, а затем ложусь на спину, прикрыв лицо руками. Жутко неловко, потому что сил никаких нет смотреть на достоинство Марка снизу.

— Ты бы не мог трусы надеть, — бубню я в ладони. — Ты меня нервируешь.

Он усмехается в ответ, а через минуту стоит за столом в черном фартуке на голое тело и режет хлеб на деревянной доске.

— Так лучше?

Сажусь, смотрю на телефон в паутине трещин и пытаюсь его включить. Умер смертью храбрых, и его вряд ли реанимируют даже в мастерской.

— Тебе поострее или нет? — Марк застыл над сэндвичем с небольшой стеклянной бутылочкой.

— Поострее, — я встаю и в злости швыряю телефон на стол.

— Уверена?

— Да, — плюхаюсь на стул и подпираю лоб кулаками. — Проклятье.

— Ты знаешь, что те, кто любят острое, — ласково воркует Марк, придвигая ко мне тарелку с сэндвичем, — предпочитают жесткий секс.

Я поднимаю взгляд на него и недобро смотрю исподлобья. С ехидной улыбкой убирает со стола нож и бросает его в раковину.

— Это просто сэндвич, Марк, — в ярости прошипев каждое слово, вгрызаюсь в белый хлеб и, не чувствуя вкуса, жую его.

Глотаю, причмокиваю и замираю. От вкуса шоколадной смазки избавилась, но теперь во рту разгорается настоящий пожар, что плавит язык, небо и щеки и подбирается к глотке.

— Остро… — едва слышно говорю я и откладываю сэндвич на тарелку, чувствуя как жар охватывает лицо и шею.

— Ты так и просила, — непонятливо отзывается Марк.

— Очень остро…

Мне кажется, что я могу выпустить столб огня, который испепелит меня изнутри. Дышать тяжело, и такое ощущение, что платье плавится на коже. Кидаюсь к холодильнику:

— Молоко! У тебя есть молоко?!

Расстегиваю боковой замок платья и оголяю плечи и грудь, потому что мне в нем тесно и каждый вздох дается с трудом.

— Мороженое есть, — Марк с любопытством наблюдает за мной, кусая сэндвич. — В морозилке внизу. Верхний ящик.

С одышкой и слезами распахиваю морозильник, трясущимися руками выдвигаю ящик и хватаю два пломбира на деревянных палочках. Зубами срываю бумажную обертку с каждого и с жалобным мычанием заглатываю левый почти целиком.

— Вот это да, — ухмыляется Марк, — а от меня яростно отбивалась.

Пропускаю мимо ушей гнусную издевку и жадно рассасываю сливочное и ледяное лакомство, а потом откусываю от него внушительные куски. Огонь во рту утихает, и я растекаюсь по полу, привалившись к ящикам. Откладываю палочку и приступаю ко второму мороженому. Языком провожу по нему и с грудным стоном выдыхаю.

Марк стоит передо мной с надкусанным сэндвичем, а фартук в области паха недвусмысленно приподнят эрекцией. У него на меня встанет, даже если я буду при смерти.

— Отстань от меня, изверг, — я на коленях и неуклюже ползу прочь. — Мороженку скушай, охладись.

Раздается громкая мелодия, оповещая, что за дверью кто-то стоит и жмет звонок, и я подскакиваю на ноги, отчего с палочки срывается подтаявшее мороженое и шлепается на пол, окатив ступни липкими брызгами.

Глава 17.

Кто-то за дверью очень настойчиво жмет звонок, и я торопливо натягиваю платье под недовольным взглядом Марка, у которого бессовестно оттопырен фартук восставшим членом. Лучше бы он меня ножом затыкал, честное слово, а то его любвеобильность меня очень пугает.

— Открой дверь, — застегиваю молнию и отступаю от мороженого, что медленно, но верно обращается в липкую белую лужицу. — А то буду кричать. Громко кричать о том, что меня насилуют.

Как быть? Кричать я не хочу, потому что пугать соседей неудобно. Замечательно. В сложной и опасной ситуации думаю о чужих людях. Не о себе, не о своей безопасности, а переживаю о незнакомцах, перед которыми мне стыдно.

— Открывай сосед, — раздается приглушенный девичий голос, — я к тебе со сладеньким.

Сладенькое прозвучало слишком игриво, поэтому я не о тортике подумала и даже не о печенье. Так, у меня появился шанс на побег и спасение.

— Черт, — хрипит Марк и щурится на меня.

— Я буду кричать, — повторяю я и сжимаю кулаки. — И тебе со сладеньким пришли. Невежливо отказываться от сладенького.

— Я больше по остренькому, Ди, — поскрипывает зубами, но все же шагает через кухонную зону к двери.

На секунду отвлекаюсь на его крепкую голую задницу.

— Ма-ааа-арк, — сладенькая барышня никак не унимается. — Открывай. Я знаю, что ты дома.

Когда он касается пальцем панели для отпечатка и приоткрывает дверь, я кидаюсь к нему разъяренным зубром. С рыком отталкиваю, подхватываю туфли и сумку и выскакиваю в пафосный с мраморными стенами коридор. От меня с визгом отшатывается миниатюрная блондинка в шелковом халатике и пушистых тапках и роняет тарелку с пирожными. Звон осколков, и оглядываюсь:

— Он не любит сладкое!

— Ди, — Марк выходит из квартиры, отодвинув в сторону недоуменную и оскорбленную соседку. — Только не вздумай бежать по лестнице. Долго придется бежать. Очень долго.

— Пошел ты! — подскакиваю к одному из лифтов и тыкаю в сенсорную панель.

— Можно просто махнуть ладошкой, — Марк приваливается к стене плечом, скрестив руки на груди, а член его так и