Больше не твои. После развода - Амина Асхадова Страница 17

— Нет такого слова «не хочу», Айлин, — повторяет Регина точь-в-точь слова моей мамы. — Тебе надо наладить с ним контакт, иначе хуже будет, Айлин. Отнимет дочь, не дай бог…

Домой я возвращаюсь в ужасном расположении духа. Поначалу, забрав Селин из садика, я говорю ей, что мы поедем к Вадиму, чему она очень радуется и начинает идти вприпрыжку, и даже снег по колено не мешает ей дурачиться, но в самый последний момент я сворачиваю к дому и решаю оставить свою затею.

Навязываться мужчине — это самое последнее, что я бы хотела делать.

Замедлив шаг, я замечаю у подъезда нагло припаркованный внедорожник и поначалу даже думаю, что он принадлежит Рамису. Номеров я не помнила, но отсутствие водителя внутри убеждает меня, что это не он. Рамис никогда сам не ездил, предпочитая в дороге работать, а не крутить баранку, как он всегда говорил.

Вот только несколько внушительных фигур во главе с Рамисом возле моей квартиры подтверждают обратное. Выйдя из лифта, я фактически врезаюсь в его грудь, и Рамис обвивает мои запястья своими крепкими руками.

Кажется, что он удерживает меня, помогая не упасть от столь резкого столкновения, вот только разъяренный взгляд и усиливающаяся хватка говорят об обратном.

— Айлин, — произносит он и с шумом втягивает воздух. — Я зол.

— Я чувствую, — выдыхаю в ответ, замерзнув от его взгляда больше, чем от ноябрьской зимы.

Рамис делает шаг назад, стискивая челюсти.

И после этого почти сразу опускается перед Селин на корточки, сменяя гнев на улыбку. На настоящую, искреннюю. Я бы хотела подумать, что он притворяется, но Селин, кажется, действительно попала в самое его сердце.

Мне не хотелось в это верить, но как же меняются его глаза при взгляде на дочь…

Боже.

— Привет, маленькая, — зовет он ее.

— Здравствуй… те.

Селин прячется за моей ногой, давая Рамису понять, что пока не собирается подпускать его к себе. Даже если он очень хороший друг мамы.

Когда Селин начинает кашлять, я спешу завести ее домой. Как же так? Она ведь выздоровела, неужели она снова заболела?

— Что с ней? — слышу за спиной. — Болеет?

— Она недавно переболела. Поэтому я не отвечала на звонки. Я не игнорировала тебя и не пряталась, просто была занята… — зачем-то оправдываюсь

— И ты водила ее сегодня в садик вместо того, что сидеть с ней дома?

Открыв дверь квартиры, я завожу Селин внутрь, а сама поворачиваюсь к Рамису с ключами в руках.

— У меня бизнес, ипотека и лечение, и последние сами себя не оплатят, Рамис.

— Что за лечение?!

Нас перебивает Селин. Она уже разулась, а теперь смотрит на меня из коридора квартиры очень внимательными глазами и спрашивает:

— Мама, а мы что, уже не поедем к дяде Вадиму?

Я поднимаю тревожный взгляд на Рамиса и вижу, как он недобро прищуривается. Отправив Селин раздеваться в комнату, я не подпускаю Рамиса к квартире и захлопываю дверь, оставаясь с ним один на один на лестничной площадке. Свою охрану он давно спустил вниз.

— Значит, к Вадиму? — переспрашивает он, засунув руки в карманы.

— Уже нет. Мы остаемся дома.

— Допустим. Что по поводу Селин? Что за лечение? — стискивает челюсти Рамис, желая получить от меня полную информацию, и кивает на квартиру. — Пригласи меня домой, поговорим. Все равно ты уже никуда не поедешь, Айлин.

— Не приглашу, — проговариваю тихо, но твердо. — Если хочешь говорить, то здесь.

Подойдя ближе, Рамис болезненно хватает меня за подбородок и внимательно смотрит в глаза, будто видит меня в первый раз.

— Мне больно.

— Я ждал, пока ты повзрослеешь. Что тогда, что сейчас. Но ты по-хорошему просто не понимаешь, Айлин.

— Пусти…

— Собирайся. И ко мне в машину. У нас сегодня свидание, дорогая.

— Что за свидание?!

Я продолжаю трепыхаться в его силках и смотреть с негодованием, а Рамис остается очень серьезным и не выпускает меня из своих рук.

— Свидание с моей дочерью и с тобой.

— У нас с тобой не было и не будет свиданий. И Селин после болезни, я же говорила…

— Но это не мешает тебе таскать ее ко всяким мужикам по больничкам.

— Вадим — не всякий мужик.

— Айлин! — предупреждает Рамис.

Когда мне все же удается вырваться из его рук, я все равно чувствую полную безысходность и свою беззащитность перед ним. И Вадима нет рядом. А даже если бы был… Вадим прекрасно дал мне все понять.

— Я звонил тебе, черт возьми, которые сутки подряд. Я тебе что, мальчик на побегушках? Думаешь, буду бегать за тобой и биться в закрытые двери?

— Не будешь.

— Правильно думаешь. Меня интересует, что за лечение проходит Селин. Я хочу знать, что с моей дочерью, и ты мне все расскажешь. Либо ты приглашаешь меня в квартиру, либо едем куда я скажу.

— Едем куда ты скажешь, — выдыхаю послушно, лишь бы он никогда не оказался в квартире, на моем островке безопасности.

— Умница, Айлин, — произносит бывший муж поощрительно, пожирая меня взглядом.

Глава 10

— Удивительно, как быстро ты выставил меня виноватой в нашем общении, Рамис.

— А ты считаешь свое поведение адекватным, Айлин? — отвечает он вопросом на вопрос.

Вытянув ноги в кресле, Рамис неотрывно наблюдает за мной и наверняка чувствует себя хозяином жизни.

И не только жизни, но и всего живого.

— У моего поведения есть учителя. Ты был хорошим учителем, Рамис, — произношу почти без изъяна.

Я отодвигаю меню ресторана. Аппетита совсем нет. Неудивительно, что на подарках для дочери фантазия Рамиса, увы, закончилась, и сегодня он решил отвезти нас в дорогой ресторан. Ресторан был, конечно, совсем не такого уровня, по каким он ходил в столице, но это место тоже считалось элитным, поэтому Рамис здесь.

Наверное, бывший муж считал, что я скучаю по таким местам, ведь я действительно часто посещала их — сначала с отцом, потом с мужем, где я и встречалась с его любовницей и была вынуждена делать вид, что ничего о них не знаю. У него была постоянная и послушная — его помощница Тамила.

Это были ужасные времена, полные унижения и боли. Когда я рыдала в подушку, оплакивая нашего сына, Рамис проводил ночи с другой женщиной, а затем по пятницам я сталкивалась с ней на каком-нибудь благотворительном вечере, куда Рамис удосужился привести и ее. Когда я рассказала о ней маме, то мама не удивилась и сказала, что все так живут. Отец,