Притворись моей невестой, бывшая! - Саяна Горская Страница 14

Мы ещё немного стоим, пьем шоколад, потом выходим наверх, к проспекту Мира. Тут, как и прежде, жизнь кипит. Те же дома, только вывески другие. Где-то кафе сменились на кофейни, и аптек стало в три раза больше.

До нас вдруг доносится запах. Густой, пряный, сдобренный чесноком и бескомпромиссной перспективой несварения.

– Шаурма, – выдыхаем хором с Марком и растягиваем губы в блаженных улыбках идиотов.

Киоск того же формата, что и десять лет назад, только вывеска поновее. Внутри суетится парень в фартуке, в воздухе пар, музыка играет с телефона.

– Пойдём? – Многозначительно моргаю.

– Вопрос даже оскорбительный. Шаурма – дело святое.

Берём по одной. Жуём прямо на улице, соус бежит по нашим подбородкам, и мы салфетками вытираем лица друг друга.

– Господи, – Марк закатывает в экстазе глаза. – Вот за это я, может, даже готов простить этому городу минус тридцать!

– Не надо его прощать. Он и так хороший. Это мы иногда косячим.

– Ты сейчас про кого? Про себя или про меня?

– Про всех нас. У каждого свои несовершенство. У города – зима по шесть месяцев в году, у тебя – привычка всё контролировать, у меня – любовь к еде и сомнительным мужчинам.

Потом мы заходим погреться в маленькую кофейню. Берём ещё горячий шоколад, на этот раз с маршмеллоу. Сидим у окна и наблюдаем, как люди спешат куда-то по делам.

– Расскажи мне про родителей, – просит Марк, когда я в очередной раз залипаю в окно. – Они не здесь, да?

– А что про них рассказывать? – Пожимаю плечами. – Мама с папой через год после моего отъезда воплотили мечту в жизнь. Продали квартиру и купили дом в Сочи.

– Серьёзно? Просто взяли и переехали?

– Угу. Папа всю жизнь жаловался, что ему в нашем климате кости выкручивает, а мама мечтала просыпаться с видом на море, а не на соседский гараж. Вот они вышли на пенсию оба, сложили добро в коробки, квартиру продали, в Сочи у них сейчас домик небольшой, но свой. Я сначала в шоке была. А сейчас смотрю – они там реально счастливы. Мама в своих цветах ковыряется, папа местных дедов обучает искусству шашлыка по-сибирски.

– Часто к ним ездишь?

– Как получится. Раз в год, иногда реже. Вечно работа, дела, работа…

Марк какое-то время молчит, потом поднимает глаза, в которых плещет огонёк любопытства.

– Можно личный вопрос?

– После всего, что между нами было, боюсь, у тебя нет вопросов, которые можно считать слишком личными. Валяй.

– Почему ты одна? В смысле… почему замуж не вышла?

– Вообще-то я вышла. Правда, не за того человека, и вместо истории о любви со счастливым концом у нас вышла драма с элементами комедии. Сейчас как раз нас финальный акт. Рабочее название – «Развод».

– Извини, – он делает виноватое лицо. – Я… Мне очень жаль.

– Всё нормально. Вопрос вполне логичный.

– А в чём причина, если не секрет?

Я делаю глоток шоколада, собираясь с духом, но решаю не сглаживать.

– Он мне изменил.

– Забираю свои слова обратно. Мне не жаль. Надеюсь, ты как следует отмудохала козла?

– О да! Палкой копчёной колбасы!

– Колбасы?

– Что было под рукой, тем и работала!

Марк смеётся. Сначала тихонько, но уже через пару секунд складывается пополам, утыкается лбом в столешницу и давится от смеха.

– Светлячок, ты мой герой!

– Можешь использовать в бизнес-переговорах как новую форму санкций.

– Палка копчёной колбасы… Это лучший инструмент кармы, о котором я слышал!

Мы сидим ещё какое-то время, болтаем про ерунду, вспоминаем университетские годы, то, как он уезжал в столицу, и как я потом тоже уехала. Мне кажется, к нам обоим подступает ощущение, что мы словно возвращаем кусочки себя, потерянные, оставленные и забытые в спешке в этом городе.

Ближе к вечеру выходим добираемся до Острова Отдыха.

– Ну здравствуй, красавица, – приветствую огромную нарядную ёлку в центре парка. – Ты тоже каждый год притворяешься новой, хотя внутри всё та же железная конструкция.

– Как и мы, – усмехается Марк.

Фоном играет какая-то праздничная музыка. В воздух взлетают конфетти из хлопушек, которыми балуются дети. Снег искрится в свете гирлянд.

Марк подхватывает меня под руку, протискивается ближе к центру толпы. Я за него цепляюсь, чтобы не потеряться, и чувствую себя почти маленькой девочкой, остро зависящей от этого большого сильного мужчины.

Останавливаемся почти у самой ёлки. Люди вокруг хохочут, фотографируются с ростовыми фигурами сказочных героев, потягивают безалкогольный глинтвейн из пластиковых стаканчиков. Пахнет карамелью и печёными яблоками.

– Знаешь, чего не хватает?

– Ещё одной шаурмы? – Выдвигаю наивное предположение.

– Тоже вариант. Но вообще-то я думал о поцелуе.

– Это входит в пакет «фиктивная невеста» или это уже бонусная программа?

– Это… – он на секунду задумывается, закусив губу. – Давай считать это личной инициативой генерального директора.

Не давая мне ни секунды на панику, он наклоняется и целует. На этот раз не так, как в номере – не нагло и дерзко, без давления и надрыва. Мягко. Тепло. С теми самыми звёздами, которые я только что видела над городом, только теперь они взрываются под моими закрытыми веками.

Мир вокруг живёт своей жизнью, а мне вдруг кажется, что весь Красноярск сузился до точки, в которой его губы касаются моих.

Когда он отстраняется, воздух кажется слишком холодным.

– Неплохо.

– Я потренируюсь. – Шепчет Марк в мои губы и переодевает шарф со своей шеи на мою. – Вдруг будет возможность повторить?

Собираюсь ответить какой-нибудь остроумной гадостью. И именно в этот момент, когда я ещё не успела решить, что страшнее – повтор или отсутствие повтора, краем глаза я замечаю знакомый силуэт в толпе. Узнаю профиль мужчины, когда он чуть поворачивает голову.

Сердце проваливается в окоченевшие ступни.

– Марк… Это он! Это Павел!

Глава 15

Марк поворачивается и, проследив за траекторией моего взгляда, вычленяет Павла из толпы.

– Тёмные волосы, чёрное пальто?

– Ага!

Сердце быстро отстукивает откуда-то из гортани. Мгновенно забываю про замёрзшие ноги и озябшие руки.

– Светлячок, но это точно он?

– Точно! Я его физиономию до конца дней не забуду. Что делать будем? Надо полицию вызвать, пусть приедут и повяжут гада!

– Жди здесь, – судя по решительному выражению лица, в светлую голову Сафина закралась совершенно иная мысль.

Он рвётся вперёд.

– Марк, ты куда?!

– Я сказал стой на месте! – Рявкает через плечо.

Ага, щаз! Ищи дуру!

Срываюсь вслед за ним.

Он прёт через толпу, как ледокол по Енисею. Народ возмущённо ахает, восклицает и недовольно шикает.

– Молодой человек! – Кричит Мару мужчине.

Тот оглядывается, замечает