Развод. Сегодня я танцую! - Айрин Лакс Страница 13

— А какой у тебя выход? Ты, что, РСП-шкой хочешь остаться? В свои-то годы?!

Я встаю, уперев руки в бока.

— А какие мои годы, Якоб? Мне даже сорока нет! Моя тетка в пятьдесят замуж вышла, в пятьдесят один родила. У нас порода — гончих! Так что пошел ты… Или я тебя поганой метлой выгоню, богом клянусь! Крыса, вот ты кто! Вот и шуруй к своей крысильде-Матильде! Совет вам да любовь, звезды всея Интернета!

Глава 15

«Давай разведемся?» — простые слова.

Чистая бюрократия, ничего особенного.

В статистике разводов наш случай — просто плюс один к общей цифре распавшихся семей.

На деле — это ядерный взрыв, после которого ты месяцами собираешь осколки своей прежней жизни, давясь слезами и собирая себя по кускам.

И самое страшное — видеть, как эти осколки ранят твоих детей.

Воешь в подушку, пока никто не видит и не слышит.

Потом собираешься и улыбаешься, как ни в чем не бывало, потому что у меня — дети, которым я должна быть опорой.

Не имею права опускать руки и быть слабой.

Тот вечер, когда я, наконец, выгнала Якоба, стал одним из самых сложных в моей жизни.

Дверь за ним закрылась, и в доме повисла оглушительная тишина, которую через секунду разорвали рыдания.

Из комнаты девочек доносились сдавленные всхлипы, переходящие в истеричные вопли.

Это был не просто детский плач.

Это был рев от такой глубокой боли и предательства, что мое собственное сердце разрывалось в клочья.

Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и плакала вместе с ними — тихо, беззвучно, чувствуя жгучую вину за то, что их отец оказался тем, кто нанес им такую рану.

Потом обнимала их обоих и плакала вместе с ними.

Я не могла защитить их от этого.

Никакие объятия не могли заткнуть ту дыру, что образовалась в их душах.

Сашка не плакал. Он бродил по дому, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его челюсти были сжаты, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был темным и жестким, как кремень.

— Если он придет, — произнес он хрипло, глядя в стену, — я его убью.

И я ему поверила.

Потому что отец, на которого он равнялся, оказался подлецом.

Трусливым, жадным крысюком.

Позорищем на весь интернет!

Тот вечер казался бесконечным, а ночь — еще длиннее. Я уложила девочек, они заснули, всхлипывая во сне. Сашка заперся у себя. А я осталась одна.

Совершенно одна в нашей огромной кровати. Одна в тишине, которая давила на уши.

Одна со своими мыслями, страхами и чувством полнейшей опустошенности.

И так продолжалось не одну ночь.

Целую неделю я жила в каком-то аду.

Девочки переживали горе так, словно их отец умер. Они плакали, пересматривая старые фотографии на телефоне, а потом с яростью вырезали его изображение с семейных снимков, оставляя дыры на том месте, где был Якоб.

Мы с ними, собрав остатки сил, принялись паковать вещи Якоба.

Не складывать аккуратно, а просто сгребать с полок и вешалок, чтобы сунуть в большие черные мусорные мешки.

Как часть болезненного, но такого необходимого ритуала очищения.

Подруга Лена была рядом, помогала, привозила еду. Родители звонили каждый день, приезжали, приглашали нас в гости.

Но вечерами, когда все уходили и затихало, я снова оставалась наедине с собой и думала, думала, думала…

Перебирала всю нашу жизнь, прощаясь с ней по кусочку.

Ночи без сна.

В одну из таких ночей зазвонил телефон.

На экране горело имя, которое я, честно говоря, очень хотела увидеть, но сама бы ни за что не решилась ему позвонить.

Охотин.

* * *

— Алло, — отвечаю тихо, едва слышно.

Волнуюсь так, что стук сердца оглушает.

— Поздравляю с победой. Видео стало вирусным. Твоего мужа окрестили Крысиным Королем. Как ты? Празднуешь победу?

Как я?

Слово «победа» показалось таким чудовищно неуместным на фоне той пустоты, которая царила во мне.

— Я будто вырвала из своей груди кусок души… и из сердца своих детей. Как думаешь, как я себя чувствую, Марк.

Я впервые называю его по имени.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получалось. В трубке повисла тишина, но я чувствовала — он слушает.

Не перебивает, не утешает дежурными фразами. Просто слушает.

— Женя. Выйдешь? Ненадолго.

Простое предложение.

Спасательный круг, брошенный в бушующее море моего одиночества.

Выйти?

Или не стоит?

В конце концов, что я теряю?

* * *

— Я ненадолго, — предупреждаю Марка.

— Другого ответа я и не ждал, — отвечает он и просто распахивает объятия, в которые я падаю, будто с разбегу.

Он крепко меня обнимает, и мы стоим.

Поздной ночью во дворе многоквартиного дома.

Вокруг нас воет уже ноябрьский ветер, погода такая противная и сырая, а мне тепло.

Тепло здесь и сейчас, рядом с этим мужчиной.

Даже разжимать объятия не хочется.

Марк осторожно поднимает мое лицо и целует.

Я не сопротивляюсь его поцелую, напротив.

Он наполняет меня жаром, силами и решимостью дойти до конца.

Очередной этап моей жизни подошел к концу, а впереди…

Я надеюсь, только самое-самое лучшее.

Чем дольше длится поцелуй, тем больше и сильнее во мне крепнет уверенность, что я все сделала правильно.

Да, будет тяжело и непросто. Но я не хочу жить во лжи и подавать дурной пример своим детям, которые бы потом решили, что можно терпеть плохое отношение и ложь.

Не хочу я сохранять прогнивший брак, наплевав на себя, в том числе!

Не хочу… И не буду!

— Черт, надо остановиться… — тяжело дышит Охотин, переводя дыхание. — Или придется переместиться на заднее сиденье.

Он красноречиво поправляет ширинку.

Я улыбаюсь, погладив его по щеке.

— Спасибо тебе за все. Без тебя… Ничего бы этого не было, правда. Но я не уверена, что могу ответить тебе той взаимностью, которую ты от меня ждешь.

Он усмехается.

— Я — ответить тебе? Ты ничего не перепутала? Ведь именно твоя попка однажды решила наткнуться на мой пах. Именно ты поцеловала меня первой. Ворвалась в мою контору и обозвала отъявленным мерзавцем. Я лишь отбивался.

— Отбивался?

— И потом решил сдаться твоему обаянию, — еще раз целует.

— Ты — лучший, — тихо шепчу. — Я и не думала, что в такой сложный период жизни, в такой переломный момент могу встретить кого-то вроде тебя. Но… боюсь, что ты ждешь большего, а у меня сейчас развод и разбитая семья. Мне нужно быть рядом с детьми, заботиться о них, чтобы они не решили, будто и я их бросаю.

— Ладно, —