План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова Страница 10

Мне всё равно. Понимаю, что окончательно излечилась от любви к бывшему мужу, но вляпалась во что-то покруче.

Лев незаметно для других пододвигает ко мне моё любимое пирожное, когда я засматриваюсь на Алису, пытающуюся накормить Максима кусочком только что разрезанного свадебного торта.

Он ловит мой взгляд и поднимает бровь, когда кто-то из гостей проходит мимо. Незаметно выставленная нога Льва делает своё дело. Гость летит вперёд и утыкается лбом в грудь невесты. Кусок торта в её руке, вместе с тарелкой впечатывается в довольную рожу жениха.

Макс отступает назад, но попадает ногой на туфель сисястой брюнетки. Визг в ухо выводит его из равновесия. Естественное желание удержаться приводит к захвату скатерти, на которой установлено сложное трёхэтажное сооружение из бисквита и крема. Алиса вцепляется в скатерть, как в последнюю драгоценность в жизни. Но попадает ногой на жирный кусок с тарелки Максима и приземляется задом на сладкий десерт, погребая под пятой точкой фигурки жениха и невесты.

Деревянная подставка с треском ломается, и торт весом в несколько килограмм с грохотом обрушивается на стоящую рядом даму в бриллиантах и норковом палантине — жену главного инвестора Максима.

От неожиданности и ужаса та громко кричит. Попытка стряхнуть с себя крем и мастику заканчивается скольжением на сладком месиве. Мать детей пухлого миллиардера падает на низкий столик с пирамидой из хрустальных бокалов с шампанским.

Столик с грохотом опрокидывается. Звон бьющегося хрусталя заглушает музыку. Фонтан дорогого шампанского и фруктовых коктейлей обрушивается на двух важных мужчин в дорогих костюмах, стоящих рядом. Того самого инвестора и совладельца фирмы Максима.

Наступает мёртвая тишина, нарушаемая только шипением шампанского на полу и всхлипываниями Алисы, восседающей королевой в луже крема. Не исключаю, что фигурка жениха плавно зашла в самый центр её «седалища». Максим, весь в розовой мастике, пытается подняться, поскальзываясь снова. Инвестор, облитый с ног до головы, багровеет и что-то хрипит, тыча пальцем в виновника торжества. Совладелец тщетно пытается стряхнуть с брюк куски бисквита.

Я стою, прижав руку ко рту, делая глаза «О, боже, что произошло?». А в душе ликование! Лев не двигается, но я чувствую, как его грудь за моей спиной беззвучно колотится от смеха.

— Ну, что?.. — он наклоняется. Тёплые губы почти касаются моего уха, а голос полон дикой весёлости. — Наш выход, прима. Думаю, спектакль удался. Занавес. Или я прямо здесь умру со смеха.

Он берёт меня под руку и ведёт к выходу. Идём спокойно и величественно, походками хозяев жизни. А за нашими спинами разгорается настоящий хаос — крики, обвинения, всхлипывания и отчаянные попытки официантов спасти положение.

Мы выходим на ночной воздух. Тяжёлая дверь за нами закрывается, отсекая весь этот кошмар. И тут мы оба не выдерживаем. Останавливаемся у лимузина и разражаемся таким истерическим, животным смехом, что водитель смотрит на нас как на сумасшедших.

— Ты… ты видела его лицо? — выдыхает Лев, опираясь на машину. — Розовый пони в розовых розочках!

— А её?! — я всхлипываю от смеха. — Как она плюхнулась в этот торт!

— А этот увалень… как он летел! — Лев имитирует полёт Максима, и мы снова заходимся.

Мы смеёмся до слёз, до боли в животах, держась друг за друга. Весь стресс, всё напряжение последних дней вырывается наружу в этом чистом, диком веселье.

Ловлю себя на мысли, от которой внутри всё переворачивается и защемляет с невероятной силой. Мне абсолютно, на все сто процентов, плевать на Максима! Его попытки поймать мой взгляд, его напускная важность, его дешёвые намёки — всё это кажется до омерзения мелким, незначительным. Моё внимание сосредоточено на мужчине рядом. Всё идёт не по плану. Я играю роль, но чувства, которые бушуют внутри, самые настоящие. И это хуже любого провала.

Глава 11

Свадьба предателей догорает, как дорогая свеча — ярко, но неумолимо. Мы не спешим уходить, хоть изначально планировали сделать это первыми. Последние гости, шатаясь, расходятся по машинам. Пьяный смех растворяется в прохладном ночном воздухе.

Мы с Львом выходим на подъездную аллею, залитую мягким светом фонарей. Тишина после многоголосого гула зала оглушает. Моё сердце всё ещё колотится в горле. Пытаюсь осознать, что только что произошло. Танец ошарашил реальностью, прорвавшейся сквозь стены условностей. Я украдкой смотрю на Льва.

Он идёт рядом, засунув руки в карманы брюк. В лунном свете его профиль кажется резким и задумчивым. Он чувствует то же что и я? Или это ещё одна грань его блестящей игры?

Нас ждёт лимузин — его идея. Последний штрих к образу безупречной пары. Автомобиль кажется сейчас таким же бутафорским, как и весь этот вечер. Я иду рядом. Каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым, неровным стуком. Платье, ещё час назад казавшееся второй кожей, неприятно холодит тело. В ушах до сих пор звенит музыка нашего танца. Я слышу шёпот Льва. Тишину собственного молчания.

Останавливаюсь, не в силах сделать ещё один шаг к блестящей машине. Словно теряю то, что с большим трудом смогла отыскать.

— Лев, я… — голос срывается, звучит неуверенно. Мне сложно. Никогда не ощущала себя настолько потерянной. Глотаю ком в горле. Заставляю себя говорить, глядя в район его галстука. — Слушай, я понимаю, что это была игра. Контракт, деньги, спектакль для бывшего идиота… я всё понимаю.

Спасибо тебе. Но…

Слова путаются, превращаясь в бессвязную кашу. Я не хочу вспоминать о тортовом позоре ненавистных молодожёнов. О жадных взглядах Максима. Об удавшейся мести. Меня волнует совершенно другое. Не знаю, что хочу сказать дальше. «Но я, кажется, влюбилась в тебя»? Звучит как дешёвая реплика из плохой мелодрамы. «Но тот танец был для меня самым настоящим моментом в жизни»? Слишком пафосно. Слова путаются, отказываются складываться во что-то внятное.

Он поворачивается ко мне. И выражение его лица заставляет сердце сделать сальто назад и замереть в немой надежде. Ни тени насмешки. Ни намёка на привычную снисходительность. Его глаза серьёзные, почти суровые, с отблесками далёких фонарей, вглядываются в мои растерянные. Мужественное лицо кажется усталым. С него смыт лоск игры. Лев смотрит на меня не как актёр, а как человек. Его взгляд настолько серьёзный, что перехватывает дыхание.

— Саша, — он перебивает меня. Говорит без единой ноты насмешки или бархатной театральности. — Подожди. Я должен кое в чём признаться.

Он проводит рукой по лицу, смахивая невидимую паутину.

— Я согласился сопровождать тебя вовсе не из-за денег. И не ради исследований психолога.

Делает паузу, подбирая слова, что совершенно на него не похоже. Куда испарился самоуверенный Лев всегда знающий,