Донна Гиллеспи - Несущая свет. Том 1 Страница 90

Ауриана медленно брела меж мертвых и умирающих воинов, разыскивая тело Ульрика. Случайно она набрела на молодого римлянина, плачущего в предсмертной агонии и зовущего мать, словно малое дитя. Не раздумывая, она тихо подошла к нему и вонзила ему копье прямо в сердце, милосердно избавляя от мук и отправляя юношу в лоно Матери Всего Живого. Вокруг нее время от времени то там, то здесь раздавались ликующие возгласы: — Предатель повержен! Да здравствует наш непобедимый народ! Слава могучему Водану!

Воины пробирались по трупам к чудом уцелевшим в огне складам, чтобы поживиться добычей — медом и сытной пищей. «Только человек с совершенно бесчувственной душой может пировать среди всего этого непотребства», — сердито думала Ауриана, но затем ей в голову пришла мысль, что, может быть, она сама излишне впечатлительна и изнежена, и девушка почувствовала досаду на себя. «Я должна прятать свое отвращение ко всем этим мерзостям, — решила она. Потому что я наверняка неправа, и смерть врагов — это прекрасная, восхитительная картина».

Солнце уже бросало свои первые робкие лучи на влажную от утренней росы и пролитой крови землю, а луна все еще упрямо не уходила с небосклона. Неожиданно налетели тучи мух, облепив тела убитых и раненых. Теперь уже все мертвые строгие лица своим выражением были схожи с лицом несчастного Ульрика — на них застыл упрек, обращенный ко всем живым. Все тело Аурианы дрожало мелкой дрожью, и она неожиданно заметила, что у нее начались месячные. Ее живая кровь изливалась на землю, смешиваясь с застывшей свернувшейся кровью мертвых. Она подняла голову, чтобы еще раз встретиться взглядом с призрачной бледной луной, прежде чем та исчезнет, растворившись в ярком свете дня.

Ауриана залюбовалась прекрасным ликом этого беспощадного и в то же время щедрого светила. «Какая ужасная сила скрыта в луне, — думала девушка, — сила, способная исторгать из меня священную кровь, вызывая ее приливы и отливы». Она не делала ни малейшей попытки скрыть от постороннего взгляда следы своего кровотечения, справедливо полагая, что среди такого моря крови никто не заметит ее собственную кровь.

Наконец, она разыскала тело Ульрика и опустилась рядом с ним на колени. Ее копье торчало в спине юноши, словно огромная игла. Несколько десятков воинов обступили ее, их взгляды, обращенные на девушку, светились гордостью за нее.

— Прекрасный бросок! — произнес Торгильд, и все воины обменялись друг с другом одобрительными улыбками, кивая головами в сторону Аурианы. Никто из них даже не заметил, что в ее глазах блестели слезы.

— Боги одарили ее военным счастьем! — заявил юный Коньярик, улыбаясь Ауриане широкой сияющей улыбкой.

— Хорошо, очень хорошо, Ауриана, — неохотно выдавил из себя Зигвульф, по всей видимости, завидуя девушке, — этот парень, конечно, не был такой уж важной птицей, но тем не менее он — сын Видо. Ты убила врага!

Ауриана взглянула снизу вверх на Зигвульфа, и он с изумлением заметил горечь и скорбь в ее глазах.

— Не надо об этом, Зигвульф, — с трудом проговорила она, — он был мне братом.

При этих словах ошеломленные воины застыли на месте, онемев от изумления. Молчание нарушил Зигвульф, всегда готовый идти напролом.

— Ну тогда ты вполне можешь выйти замуж в их семью, навсегда породнившись с ней, чтобы действительно иметь право называть Ульрика своим братом. Ты хоть понимаешь, что произнесенные тобою сейчас слова — это слова предателя?

Тишина стала еще более напряженной и взрывоопасной. Улыбка моментально исчезла с лица Коньярика.

— Ты, Зигвульф, знаешь только один-единственный вид родственной связи, — отозвалась Ауриана без тени обиды.

Торгильд бросил на Зигвульфа тяжелый взгляд.

— Еще одно слово, мерзавец, и ты умрешь на месте. Ты нанес жестокое оскорбление той, которую любят сами боги. Она принесла нам победу!

— Торгильд говорит правду! — раздался одобрительный возглас из толпы собравшихся воинов.

— Это просто черная зависть, Зигвульф. Ты злишься оттого, что ее имя сияет теперь ярче твоего!

— Забери свои слова обратно, ты, жеребец! Или будешь иметь дело с каждым из нас!

И Зигвульф вмиг замолчал под этой лавиной оскорблений и угроз. Он пожал плечами, как бы раскаиваясь в своих словах, но ничего не сказал Ауриане для того, чтобы загладить свою вину.

Затем все двинулись прочь, рассыпавшись по полю боя, чтобы снять с убитых оружие и ценные вещи. В кладовых было найдено множество бочонков с хмельным медом, и воины сразу же припали к ним, с завидной легкостью переходя от сражения с неприятелем к пьянству. Ауриана же осталась в полном одиночестве у тела Ульрика.

«Ульрик, мое обещание прозвучало как издевательство над тобой, — мысленно обратилась она к убитому, — во всем произошедшем с очевидностью проявилось присущее мне зло, подтверждая слова Херты о проклятии, тяготеющем надо мной».

Затем она задумалась над тем, как ей следует поступить с телом погибшего. «Я обещала, что мы возьмем тебя к себе, и я выполню свое обещание, — решила она. — Вряд ли Видо захочет встретиться с тобой в загробном мире, ведь он при жизни обращал на тебя так мало внимания. Так пусть же твой дух обитает среди нас!»

Она убрала волосы со лба Ульрика и начертала на нем своей кровью, которую ее соплеменники чтили как священную, обладающую магической силой и способностью давать новую жизнь, крест — символ возрождения. Совершая этот ритуал, она произносила заклинания, призывая дух Ульрика вселиться в новорожденного младенца, находящегося во чреве одной из женщин их рода.

«Возродись среди нас, — шептала она, — живи среди нас! Садись с нами за стол, пей наш мед, ешь наше мясо!» Внезапно Ауриане показалось, что веки Ульрика слегка вздрогнули. Она оторвала от него свой взгляд и встретилась с глазами молодого воина, который с изумлением уставился на нее, забыв о том, что хотел снять оружие с одного из убитых врагов. Ауриана спокойно глядела в его широко раскрытые глаза, молча, не собираясь объяснять ему смысл своих действий.

Наконец она встала и покинула распростертое на земле тело Ульрика, надеясь на то, что однажды вновь увидит его, возрожденным в одном из своих сородичей. Затем вместе с остальными Ауриана направилась назад в лагерь Бальдемара. Витгерн шел рядом с ней, по его поведению чувствовалось, что он испытывает угрызения совести и хочет возобновить их дружбу. На подводах вместе с военными трофеями лежали раненые и те, кто особенно упился медом. Трупы римлян и сторонников Видо бросили на поле боя на растерзание воронам.

Бальдемар распорядился тем временем разжечь огромный костер на краю холма, чтобы принести здесь жертвоприношение богу Водану в благодарность за дарованную победу и богатую добычу. Обнимая отца, Ауриана радостно заметила, что его глаза загорелись живым огнем и стали похожи на глаза орла, падающего с неба на свою жертву. Жизненные силы Бальдемара восстановились буквально за одну эту ночь.