Звезда Теночтитлана - Анна Чайка Страница 6

— Не один цветок не сравниться с красотой богини!

И вышел. В комнате повисла неловкая тишина. Но касик кивнул, и на стол поставили тарелку с маисовыми лепешками.

И если в первый день за столом сидели только я и касик, то теперь за столом ужинала вся семья. Правда, все равно ждали, чтобы я первой надломила лепешку. Что я и сделала.

Это послужило сигналом, и все потихоньку принялись за еду. Постепенно забывая неприятный инцидент.

Мое платье понравилось всем и пришлось устраивать мастер классы по пошиву одежды. А еще им понравилась моя вышивка, и теперь по вечерам почти все женское население осваивало объемную вышивку рококо. Под рассказы бабушки Чипохуа, мы сидя на циновках с одной стороны занимались вышивкой. Касик же сидел с другой стороны комнаты и попыхивал своей неизменной трубкой, набитой табаком.

Тепилцин садился на сторону отца, курить ему было еще нельзя. Поэтому он просто сидел и слушал, время от времени бросая на меня взгляд исподлобья. Так как смотреть на девушку в открытую было дурным тоном.

Жены касика на это только вздыхали, девчонки хихикали и подначивали брата. Я же делала вид, что ничего этого не замечаю. Ну не давать же ему в глаз! Он же ничего себе не позволяет.

— Тепилцин, а ты хорошо стреляешь из лука? — спросила я однажды.

Дело в том, что с Денисом мы одно время ходили на исторические реконструкции. Там я научилась неплохо владеть этим видом оружия. Вот пришло в голову возобновить навыки.

— Да, я лучший! — ответил Тепилцин.

Ну и ну, у кого-то самомнение!

— А меня научишь? — попросила я.

— Это не женское дело! — возразил мальчишка.

— А я хочу! Тепилцин, ты же сам сказал, что ты лучший. Так кого мне еще просить.

Но он упорно молчал. Тогда я обратилась к Коаксок:

— Коаксок, может ты знаешь того, кто согласиться меня научить?

— Конечно, соседский Иолотли не откажется. — тут же предложила Коаксок.

— Я сам научу! — бросил Тепилцин, поднимаясь с циновки. — А с Иолотли я поговорю, чтобы возле вас больше не крутился. — и поклонившись мне, отцу и матерям, вышел из комнаты. Мы же с Коаксок лишь весело переглянулись.

Со следующего дня у меня начались уроки стрельбы из лука. Что по-ацтекски звучал, как «тлавитолли». Свои навыки восстановила я довольно быстро. Ацтекский лук мало чем отличался от древнерусского. Правда, считался «низким» оружием, пригодным лишь для охоты. Но не для войны. Ведь ацтеки предпочитали взять врага живым, чтобы потом преподнести в дар Уицилопочтли.

Естественно, заниматься в платье было несподручно, поэтому на занятие я одела недавно сшитые мною штаны из толстого хлопкового полотна, покрашенного в коричневый цвет. А наверх вышитую по горловине блузку, типа украинской вышиванки. С широкими рукавами, заканчивающимися обычными манжетами на пуговицах, собственного производства. Волосы заплела во французский водопад.

В общем когда я вышла при полном параде, Тепилцин потерял дар речи и стоял посреди двора с открытым ртом. Я подошла к нему, подняла челюсть пальцем. И глядя прямо в глаза, улыбаясь сказала:

— Смотри, Тепилцин, муха залетит. — ну нравилось мне его дразнить, ничего не могла с собой поделать.

Соревновались мы с Тепилцином с полным мальчишеским максимализмом и азартом. На наши состязания выходили смотреть все члены семьи. И даже сам касик, время от времени подначивал сына словами:

— Воину негоже уступать девушке!

И если в начале я умудрялась выиграть один раз из десяти, то через дней десять, уже шла на равных.

Эти занятия нравились нам обоим, со временем и Тепилцин перестал всерьез воспринимать мои подначки. А потом и сам стал меня задирать. Вот только ему далеко было до моих дворовых мальчишек. Его подначки были довольно детские. Ну, там за косу дернуть. А однажды, Тепилцин умудрился кинуть в меня лягушку. Терпеть не могу лягушек! И я на полном автомате, провела против него прием. Тепилцин оказался лежащим лицом в землю с заломленными руками. В это время мимо проходил касик. Внимательно посмотрев, как я уложила его сына в пыль, он попросил показать прием еще раз.

Пришлось насупившемуся Тепилцину побыть немного в роли мальчика для битья. Сначала он обижался, но потом понял, что это может быть обоюдным занятием. И спустя минут пятнадцать, на земле уже лежала я. А Тепилцин сидел на мне верхом с такой победной улыбкой! Словно я ему долг в пять тыщь отдала!

— Ну что богиня, твой прием и против тебя действует.

Я поднялась лицом к его лицу, и глядя прямо в глаза нежно выдохнула:

— Действует.

Тепилцин сглотнул и расслабился… И оказался на земле, лицом вниз.

— А вот расслабляться не стоит! — шепнула я ему наухо. И вскочила на ноги.

Теперь к занятиям стрельбой из лука, добавились еще занятия борьбой. То есть я учила Тепилцина своим приемам из каратэ, а он меня захватам из своего арсенала. Часто за нашей борьбой следил касик, прося время от времени повторить тот или иной прием.

Мне эти занятия помогали не потерять форму, а Тепилцину, по-моему, доставало удовольствие просто прикасаться ко мне.

Глава 4

Незнакомец

Еще одним моимлюбимым занятием стало плавание. На речку мы ходили с Коаксок, а иногда и со старшими: Маей и Мией.

Вообще водные процедуры у ацтеков были в почете у всех, кроме жрецов. Те не мылись никогда. И ходили, издавая такой тошнотворный запах! Наверное, чтобы выбивать у прихожан слезу «умиления». Остальные же мылись каждый день. Мужчины, почему-то ходили купаться по ночам ближе к утру, считая, что холодная вода больше полезна для мужского тела. Мальчиков к ледяной воде приручали еще с младенчества. Так касик ходит на реку по утрам не только с Тепилцином, но и с Огоньком.

Девчонкам же было проще, мы купались днем. Для этих целей предназначался специальный уединенный пляж, закрытый от города небольшим холмом. С другой стороны реки берег был очень крутым.

Коаксок с подружками купались обычно голышом. Я же предпочитала купаться в белье. В комплект к своим нормальным вещам я сшила простой хлопчатобумажный лифчик, пришив к нему запасной крючок от старого и трусики-шортики, которые пришлось сделать на веревочке, так как другой резинки у меня просто не было. Но сегодня в стирке были оба комплекта. И девчонки уговорили меня искупаться в чем мать родила. Никто ж не увидит.

Эх, была, не