Эшвуд - Ева Деверо Страница 26

Этот вечер странно… приятен.

Я гадаю, схожу ли с ума или учусь наслаждаться обществом своего мужа.

При этой мысли я внезапно улыбаюсь. Поднимаю глаза, чувствуя на себе его взгляд. В голове всплывает ужасное: Дориан гораздо более нечестив, чем то, что обитает в этом лесу.

ДОРИАН

Усталость валит меня с ног. Утомлённый, я ослабляю бдительность. Моя голова падает на мягкую подушку, глаза полузакрыты, погружаюсь в дрёму. Мой сон без сновидений — чернеющая вечность, пока не раздаётся звук и резкий женский вдох. Моё тело замирает.

Оно узнаёт её прежде, чем мой разум.

Зверь овладел мной.

Моё сердце замедляется… затем бьётся быстрее.

Кэтрин.

Я открываю глаза.

Она пересела на пол: колени прижаты к подушкам между моими ногами, лунный свет подчеркивает бронзовую кожу. Её сорочка облегает кожу.

Искушающая лисица.

Её пальцы призрачно скользят по шерсти у меня на коленях, пока та не сминается.

Я не в силах остановить её.

Мои губы шепчут «Кэтрин», но я не могу попросить жену прерваться — не хочу врать о том, что мне не хочется насладиться ею. Не тогда, когда её щека касается внутренней стороны моего бедра, и не в момент, когда жар собирается внутри меня, в моём члене, который уже затвердел.

Я сжимаю губы, гадая, не во сне ли еще нахожусь.

— Я не боюсь того, кто ты, — шепчет она. — Больше нет.

Её дыхание пышет сквозь ткань и в набухшую плоть моего члена.

— Мне хочется знать, что ты чувствуешь, когда теряешь рассудок… насколько ты звериный… когда ты внутри… меня.

Она стаскивает бриджи обеими руками и из меня вырывается рык.

— Кэтрин, — быстро выдыхаю я, — ты в порядке?

Она отбрасывает одеяло и, обхватив меня рукой, обнажает мой член. Её поцелуй у основания заставляет меня стиснуть зубы. Он нежен и полон тоски по мне. Её губы скользят выше. Она не берёт меня в рот, только замирает над ним и её тепло струится по всей его длине.

Я дёргаюсь в её руках, когда кровь пульсирует в налившейся плоти.

— Тебе больно, когда ты меняешься?

У меня пересыхает во рту. Кивок.

— Хорошо, — шепчет она и мои яйца сжимаются.

Её губы касаются головки, а рот горяч, влажен. Она пробует… дразнит восхитительными кругами по кончику.

Стону её имя вслух.

— Кэтрин…

Моя рука запускается в её волосы, когда она обхватывает губами головку и посасывает. Я вспоминаю, что она герцогиня, а не куртизанка из заведения мадам Бэлл.

Язык проводит по кончику.

Божьи яйца, её рот — это рай.

Она должна прекратить, но я не хочу останавливаться. Хочется кончить внутрь неё и позволить ей вкусить меня. Рык, который вырывается на этот раз, нечеловеческий.

— Принцесса…

Кэтрин слышит и останавливается.

Отчаяние приходит, когда тепло покидает мой член и ледяной воздух начинает трепетно поглаживать его основание.

— Подожди, проклятая потаскуха… подожди…

Девушка нависает сверху — корсет распахнут до обнажённого живота, грудь тяжела, соски тверды.

Во мне не осталось борьбы.

Я хочу её.

Мои губы припадают к основанию её горла, крепко сжимаю волосы и притягиваю к себе. Она прижимается к моей коже вплотную, а женские ноги скользят ближе. Подавшись вперёд, мои губы пожирают твёрдый камешек. Я сосу, покусываю, пока она не морщится.

— Ваша Светлость…

Как она называет меня…

Это творит со мной звериные вещи.

Подлые, порочные вещи.

— Если ты хочешь, чтобы я овладел тобой, знай: ты искушаешь смерть.

И всё же, даже когда эти слова срываются с губ, мои пальцы скользят под её юбки. Я нахожу пылающий холмик — промокший насквозь от жара и желания.

— Не останавливайся, — шепчет Кэтрин.

Внутри кареты влага хлюпает, проклиная нас обоих. Палец скользит по разгоряченной коже, собирая женский нектар, когда я ввожу палец в неё и вывожу. Она падает на меня, её ягодицы трутся о мой член, пока я не чувствую только её запах. Я задыхаюсь, когда рёбра трещат.

— Упрямая шлюха.

Часть меня хочет немедля завладеть ею. Борюсь, чтобы сдержать желание укусить её плоть.

Я раздвигаю Кэтрин обеими руками, все пальцы непроизвольно погружаются в неё.

Она кончает.

Проводит ногтями поперёк моей спины, оставляя кровь, которая быстро исчезает. Ещё одна кость трескается под кожей моего плеча, и я морщусь от боли.

Но Кэтрин шепчет:

— Хороший мальчик.

Я уничтожен.

— Язычница, мать твою.

Она садиться меня своей храброй киской и проглатывает мой член одним жадным движением. Девушка растягивается вокруг меня и, вонзив ногти мне в грудь, толкается вниз, наполняя себя одним толчком.

Она так туго сжимается, что я шиплю:

— Господи.

— Ваша Светлость, я хочу Вас внутри себя… наполните меня…

И вот так просто я ломаюсь.

Она скачет на мне.

Не останавливаясь.

Мой член вонзается в неё, утолщаясь, перекраивая её изнутри. Она стонет мне в рот, когда ритм углубляется. Стенки лона трепещут и сжимаются.

— Хороший мальчик.

Ещё одна кость трескается и скамья стонет под моим растущим весом.

Мои пальцы увеличиваются, пока не вытягиваются чёрные когти. Кэтрин сидит у меня на коленях, обеими ногами обхватив меня.

Я скольжу в неё, ударяясь о круглые холмы её ягодиц. Хочу идти дальше, глубже. Сквозь её волосы моя хватка сжимается на горле.

Она задыхается, но я не слышу этого.

Она моя.

Не его.

Моя.

Принцесса вскрикивает от боли, но уже слишком поздно. Я вдавливаю её вниз, когда становлюсь толще и лоно сжимается, как удавка.

Она запрокидывает голову, бёдра сжимаются. Девушка сжимается вокруг меня, извлекая семя и жидкость из камня. Тепло хлещет вокруг меня, я чувствую её запах, когда она изливается на мои вены.

Я потерян внутри неё.

Ненасытный дьявол.

Зверь забывает, кто она.

Он хочет толькобрать.

«Вкуси моего семени, шлюха. Я буду трахать тебя в небытие…»

Толкаюсь сильнее, вонзаясь в неё, притягивая на себя. Гладкая кожа трётся о мою, женский нектар стекает по моим бёдрам, пока я не выдерживаю.

Я не чувствую, когдаоно появляется. Только знаю, что хочу, чтобы она была распростёрта подо мной, широко раскрытая для того, чтобы я грабил.

Трахать. Её.

Я взрываюсь яростным жаром и жидкостью, пока её лоно не вмещает его. Всё стекает по её ногам — больше, чем возможно человеку.

Зверю всё равно.

МОЯ, — рычит он, когда она падает на мою грудь.

И между сломанными сиденьями, на мягких одеялах и подушках над половицами, демон