Валерия Калужская - Магиум советикум. Магия социализма (сборник) Страница 72

– Не смотри под ноги, – рявкнул лейтенант, дергая за руку покачнувшегося ученика. – Вниз упадешь, разобьешься. Коли наверх забрался, вниз глядеть нельзя, понял? Равновесие потеряешь и свалишься. Это первое правило.

– Мы в раю? – неуверенно спросил Ким.

– Ты эти поповские бредни брось! – рассердился Чернота. – Бога нет, есть великий вождь и учитель Ленин, который живее всех живых, а также вечное дело коммунистической партии!

– А он тоже тут? – с благоговением спросил Ким, озираясь. – Ну, Ленин?

– Говорят, – учитель неожиданно смягчился, – что его тут можно иногда встретить. Ну, если повезет. Товарищ Сталин, говорят, ходит сюда к нему советоваться.

– И товарища Сталина тут можно увидеть?!

– Ну, это я бы тебе не рекомендовал, – Чернота понизил голос и зачем-то огляделся. – Во-первых, лично редко ходит, во-вторых, с охраной. А они долго разбираться не будут, кто ты и зачем, скинут тебя вниз, а там костей не соберешь. В общем, делом своим занимайся, куда не надо, не лезь, понял? Ладно, пока я тебя держу, вниз погляди, на огни.

– Нельзя ведь вниз?

– Нельзя, пока уверенности не чувствуешь. Как почувствовал, что твердо стоишь, что имеешь право, – можно поглядеть. Иначе как ты ими управлять будешь?

– Кем?

– Огоньки видишь?

– Вижу.

– Вот это и называется – электрификация всей страны. – Чернота повел рукой, туман под ногами разошелся, и стало видно, что внизу не один город, а много разных – больших и маленьких.

Ким завороженно уставился на открывшуюся изумительно красивую картину – будто звездное небо оказалось у него под ногами, с миллионами звезд. А потом вдруг он опять испугался, что не может вот так стоять тут, над ними, опираясь на зыбкий туман, и снова покачнулся.

– Да что же это, – рассердился Чернота. – Говорил – нельзя тут сомневаться. Как засомневаешься, обратно упадешь, туда, к ним. А сверху падать больно, ну я тебе говорил уже. Наша с тобой тут задача – следить и поддерживать систему. Если видишь, что какой огонек из нее выпал – значит, цепляй обратно его на поводок и в сеть. Чтобы, значит, было всё как положено. Ну, общую схему ты знаешь. Скажем, над комсомольцами сперва стоит комсорг, дальше – комитеты, от школьного до Центрального. Ну, и так далее. Подробнее, с именами, которые тебя касаются, я тебе потом объясню.

– А эти огоньки там, внизу – это все люди, что ли?

– Не люди, а члены ячеек социалистического общества под руководством коммунистической партии. Понимаешь разницу?

Ким неуверенно кивнул, хотя тогда и не понял.

Ведьмы, бабки-ежки и Змеи Горынычи были на русской земле в доисторическом темном прошлом, до Великой ноябрьской социалистической революции. А потом настала электрификация всей страны, мудрое руководство коммунистической партии, съездов и пленумов ЦК КПСС, пионерской дружины в школе и парткома у папы на работе, которые все вместе вели страну в светлое будущее.

Бабушка почему-то долго смеялась, когда Алёнка ей это сказала.

– Это, что, теперь так в школах историю учат? – отсмеявшись, спросила она.

Алёнка обиделась.

На ведьму бабушка оказалась совершенно не похожа. И на бабушку – тоже. Ни седых волос, ни палочки, ни растоптанных шлепанцев, ни шаркающей походки – как у бабушек одноклассников и знакомых. Ольга Петровна носила толстую черную косу венцом вокруг головы, спину держала ровно, двигалась мягко и ловко. Дома она ходила не во фланелевом халате в цветочек и драных тапочках, а в очень красивом, с вышивкой, длинном платье и кожаных, украшенных бусинками, башмачках. Алёнка немедленно захотела себе такие же.

Еще бабушка была очень светлая. За ее спиной будто горел белый огонь, обнимал плечи, спускался по рукам, стекал с пальцев мерцающим сиянием, оставаясь иногда на том, до чего бабушка дотрагивалась. Но это всё Алёнка разглядела потом, когда приехала еще раз через год. Тогда она уже видела иногда огоньки у людей – у кого-то ярче, у кого-то слабее, у кого-то вовсе еле заметной искоркой. Когда она рассказала об этом бабушке, та ни капельки не удивилась.

– И меня, значит, видишь? – уточнила она, усмехаясь. – Ну, я от тебя и не прячусь.

– Как это не прячешься?

– А вот так.

Бабушка повела рукой, будто ухватила сверху клочок темноты из угла дома, растянула ловким движением, кинула себе на плечи, замоталась, как в шаль. Потом взяла следующий кусочек темноты, накинула его поверх.

– Ну, видно что?

– Почти нет, – признала Алёнка, вглядываясь в бабушку и так и эдак. – Немного светится вот тут.

– Ишь, глазастая, – одобрительно хмыкнула бабушка. – Обычным-то ищейкам и одного слоя довольно.

– Как ты это делаешь? А кто такие ищейки?

– Тебя тоже научу. Пора тебе тоже от них прятаться.

– Зачем?

– Затем, деточка. Кто души умеет видеть, тот может ими и управлять.

– А если спрятаться, то не смогут?

– Верно. Если хорошо спрятаться, то они тебя и не найдут никогда.

– А ты тоже прячешься?

– Эх, деточка, если б я успела вовремя спрятаться… И дедушка твой…

– У меня есть дедушка? – удивилась Алёнка.

– А как же. Только не есть, а был. Из него-то душу всю давно вынули… Он, видишь, сперва с ними был. Искренне, по зову души. Не сердце, пламенный мотор – слыхала? Вот он и был такой, пламенный революционер. Сперва в бою, потом на работе – горел, себя не жалея. Светлое будущее хотел. Я его таким и полюбила – с пламенем в глазах и сердце, – бабушка грустно улыбнулась.

Алёнка впервые видела у нее такое лицо – задумчивое и мечтательное, и вдруг подумала, что, наверное, дедушка тоже очень сильно ее любил – такая вдруг бабушка Ольга стала красивая.

– И что потом? – тихо спросила Алёнка.

– А потом… понял он, что светлое будущее так не получается. Когда сам сгораешь, этого не замечаешь, а когда других сжигаешь дотла, до смерти – вокруг только темнее становится. Ну вот, когда он разглядел, во что это превратилось, – ужаснулся. Захотел спасти хотя бы тех, кто еще живой остался. Только разве ж они ему могли это позволить?

– Кто – они?

– Те, кто сам уже выгорел и теперь только мог других жечь, чтобы от них согреваться.

– Они его убили? – прошептала Алёнка.

– Они его долго убивали, деточка. Сначала допросы, потом пытки. Душу клещами тянули, ни одной живой искорки не хотели оставить. А потом – двадцать пять лет лагерей дали. А это такое место, деточка, где самый яркий огонь и самая светлая надежда гаснет. Сапогами их затаптывают, в грязи топят, прикладами забивают. Дедушка твой только год и выдержал. Совсем сгорел, – в глазах бабушки блестели слезы.

– А ты?

– И я, – бабушка передернула плечами. Видно, про себя она рассказывать не хотела. – Только я вовремя прятаться научилась. Вот теперь и тебя научу, – она невесело усмехнулась.