Люси Снайдер - Опасная магия Страница 70

— Если такое случится, я отправлю их туда, где нашла. Но до тех пор они заслуживают шанса вырасти среди достойных, любящих людей. Они заслуживают шанса смеяться, взрослеть и узнать, что жизнь — приятная штука. Они заслуживают всего этого гораздо больше тебя.

Я встала и уставилась на него сверху вниз.

— Прежде чем я приму твое неотразимое предложение, я хочу знать, что ты собираешься сделать для своих братьев. Ты поселишь их в своем роскошном, уютном особняке? Будешь менять им подгузники, вытирать слезы? Как ты собираешься загладить вину перед братьями, которых бросил на произвол судьбы в аду?

Джордан смотрел на меня с выражением полнейшего ужаса. Каменным глазом я увидела, как аура вокруг него зашевелилась; он беззвучно творил какое-то заклинание. Атакующее заклятие или подготовка к телепортации.

Я рявкнула древнее слово, означающее «безъязыкий», и придавила его правую руку своей пылающей. Он издал беззвучный крик, глаза выкатились из орбит. Я не видела на его лице ни намека на раскаяние или жалость, лишь животный страх и боль.

— Ты думаешь, тебе больно? — закричала я. В ноздри ударил запах горелой плоти и дерева. — Я покажу тебе, что такое боль.

Я закрыла глаза и перенесла нас обоих в остатки ада Подстрекателя, что еще жили в моем пламени.

Когда я открыла глаза, мы стояли под голой желтой лампочкой в спальне Купера в холодном, пустом подвале. Пленные воспоминания светились под узкой кроватью.

— Где мы? — с серым от страха лицом спросил Джордан.

— В аду, которого ты удачно избегал все эти годы, — ответила я. — И дьявол здесь я.

Джордан рванулся к запертой двери и затряс ее. Когда она не поддалась, он принялся звать на помощь.

— Никто не услышит, Бенни, — горько засмеялась я. — Побереги дыхание.

Я наклонилась и вытащила из-под кровати один из сосудов. Кружащиеся в нем воспоминания сияли и переливались как черно-красная молния. Я сразу поняла, что они принадлежат Регги Джордану.

— Может, ты социопат, как твой дорогой папочка, и не способен сочувствовать никому, кроме себя. А может, ты просто рос испорченным, избалованным богатым ребенком. В любом случае давай посмотрим, — может, ты сумеешь проникнуться страданиями твоей семьи?

Я протянула ему банку.

— Это кошмары Регги. Они становились все ужаснее, пока он не убил себя. Что ты сделал, чтобы помочь своему двоюродному брату?

— Он… он никогда не говорил со мной о них…

— А может, он пытался поговорить, но ты не слушал?

— Он не говорил мне, что случилось, — настаивал Джордан. — Мы приехали на ферму, и оба поняли, что что-то не так. Регги велел мне подождать в машине, пока он проверит дом. Потом он поговорил по зеркалу со своей матерью, и она велела нам все сжечь. Я даже не заходил внутрь. И он не говорил мне, что там нашел.

— Кто-то выговаривал мне, что я подвела тетю Вики, но я думаю, что та лекция очень подходит к твоему случаю, Бенни. Что же мне сказали? Ах да: «Чтобы знать, что происходит, надо интересоваться». И сдается мне, что тебя не очень интересовало, что происходит с Регги. К счастью, я могу тебя просветить.

Я кинула банку на бетонный пол. Она разбилась, и содержимое растеклось неровным кругом, который быстро растаял светящейся серебристой лужицей.

Здесь Джордан не мог ничего мне противопоставить. Я ухватила его за шиворот, заставила опуститься на колени и макнула лицом в лужу.

— Посмотри, Бенни, — сказала я, удерживая его на месте. — Вот что ты не хотел видеть. Вот как ты подвел своего двоюродного брата. И вот что случилось.

Когда он обмяк в моих руках, я вытащила его из кошмара и перевернула на спину. Джордан кашлял и содрогался в рвотных позывах.

— Я не виноват, — настаивал он. — Не виноват.

Я сотворила целую банку и одним жестом смела в нее воспоминания.

— Кажется, этот букет не расширил твои горизонты. Как насчет Корвуса?

Я пошарила под кроватью и нашла сцену, где Корвуса вынуждают искалечить себя.

— Сначала ты не нес вины за их страдания и смерти. Но в тот момент, когда ты стал настоящим колдуном, когда ты решил, что сумеешь управлять городом и знаешь, что нужно для нашего блага, — после этого все случившееся с ними стало твоей виной, потому что каждый день у тебя была возможность это остановить.

Я бросила банку на пол и макнула его в новую лужу.

— Чувствуешь? — спросила я. — Чувствуешь, каково пилить собственную плоть?

Джордан кричал и дергался, скреб руками по полу, но я крепко его держала.

— Его дух проходил через это каждый день. Каждый день! Ты мог бы спасти его, но ты оставил его страдать.

Я вытащила его из лужи и приподняла его голову.

— Нет… я никогда… нет, — слабо выдавил он. С отвращением я отшвырнула его к стене.

— Так тебя не волнуют страдания Регги и Корвуса? Ну что же… — Из каждого моего слова сочился яд, пока я убирала воспоминания. — Ведь Регги был старше и должен был знать, что творит. Если он не справился с неприятностями, то он просто слабак, правильно? Все равно обречен. Ты не смог бы ему помочь, даже если бы попытался, верно? А Корвус тебе даже не родственник, абсолютно незнакомый человек. На его месте мог оказаться любой чистильщик обуви в китайском районе, чего о них думать. Не твои проблемы, так ведь?

Я подошла к кровати и достала следующий сосуд.

Когда Джордан его увидел, его глаза распахнулись.

— Нет, только не этот, — севшим голосом попросил он.

— Так ты его узнаешь, Бенни? Любой мужчина должен знать о боли женщины, которая подарила ему жизнь.

Джордан попытался отползти, но ему не удалось. Я поймала его в захват, вытащила на середину загона и опрокинула на спину. Наступила на шею, чтобы не дергался, пока откупориваю банку. Он кряхтел от боли, но не мог скинуть мою ногу.

— В этом аду жила твоя мать, пока ты развлекался в школе. — Я медленно вылила содержимое банки в его втягивающий воздух рот. — Из-за твоей трусости она жила в нем десятилетиями. Каждое Рождество, Пасху она вынуждена была проходить через него. Оправдайся. Давай, оправдывайся.

Джордан не мог говорить под потоком горькой серебристой жидкости, не мог вздохнуть, и вскоре его глаза закатились. Я отбросила банку и вернула нас в библиотеку.

Мы возникли в тех же позах, в каких были до исчезновения.

В воздухе стоял запах горелой плоти. Джордан без сознания растянулся в кресле. Я отпустила его практически кремированную руку и проверила пульс. Он все еще был жив, но я не знала, осталась ли его психика невредимой. И меня это совсем не заботило.

Я повернула ему голову набок и похлопала по щеке.