Том Холланд - Спящий в песках Страница 62

Вместе с ней мы продолжили путь по залам, внутренним дворам и переходам, засыпанным песком и загроможденным каменными обломками, пока за обвалившимися колоннами не открылось то самое место, где, если храм и вправду полностью соответствовал тому, что стоял в Городе Проклятых, надлежало находиться идолу Лилат. Ноги сами привели меня туда, и я замер в изумлении и испуге, когда понял, что явился на то самое место, где купец-христианин впервые встретил женщину, ставшую впоследствии моей женой.

Совладав с робостью, я медленно двинулся вперед. Вокруг по-прежнему царила мертвая тишина: не слышалось ни звука, не ощущалось малейшего дуновения ветерка. Затем на меня снова накатили тошнота и головокружение, в глазах помутилось, а когда зрение восстановилось, оказалось, что луна больше не светит, ибо я невесть каким образом очутился в закрытом помещении. Над моей головой нависал низкий черный потолок, а впереди курились на жаровне благовония. Что находится за клубами пурпурного дыма, я разобрать не мог, но Исида, всматриваясь вперед, напряглась, а потом ощерилась и зарычала.

Я погладил ее и попытался успокоить, велев вести себя тихо, но стоило мне назвать собаку по имени, как из тьмы за дымовой завесой послышался негромкий смех. Я остолбенел, о халиф, ибо узнал этот голос и начал понимать, что, а точнее, кого мне предстоит услышать и увидеть. Разгоняя руками клубы курящегося фимиама, я шагнул вперед и в глубине помещения увидел мою жену Лейлу, восседающую на золотом троне. Только вот ее великолепных черных волос больше не было: бритый череп венчала синяя корона с вздымающейся надо лбом золотой коброй. Она была в длинном белом одеянии, на шее и груди красовались великолепные ожерелья из драгоценных камней. Ярко-красные губы выделялись на бледном как мел лице, сурьма же бровей чернотой превосходила ночь. Воистину, Лейла казалась прекрасней, чем когда-либо, но в то же время в ее облике мне почудилось нечто странное, словно я увидел ее впервые в жизни. Поначалу у меня не нашлось объяснения этому чувству, но я преисполнился неосознанным ощущением того, что вижу перед собой существо магическое и столь же древнее, как этот храм. Иными словами, не менее древнее, чем сами пески.

Когда я остановился перед ней, она поднялась с престола, взяла меня за руки и рассмеялась.

– Надо же, возлюбленный, – молвила Лейла, целуя меня, – и как это тебе пришло в голову назвать приблудную суку Исидой? Ты даже представить себе не можешь, какое это кощунство.

– Видимо, существует многое, чего я не понимаю и не могу постичь.

– Не можешь? – Красавица подняла бровь. – Но ведь ты здесь, не так ли?

Некоторое время я смотрел на нее молча, а потом спросил:

– Я здесь. Но что же ты скажешь мне теперь?

– А что ты желаешь от меня услышать?

– Тайное имя Аллаха. Ибо если я не сообщу его повелителю правоверных, наша дочь, о возлюбленная моя, будет убита.

– А чем ты согласился бы заплатить мне за эту тайну, о возлюбленный? – спросила Лейла, с бесстрастной улыбкой откидываясь на троне.

– То, что ты сочтешь нужным потребовать.

И снова она подняла сурьмяные брови.

– Вот как? – На губах ее появилась усмешка. – Это правда?

– Если такая тайна действительно существует, нет такой цены, какую я не согласился бы заплатить.

– Тайна, бесспорно, существует. Однажды, давным-давно, она была укрыта в этом самом месте, где ее знали как Секрет Имени Амона. Какова может быть его мощь, ты уже сам имел возможность убедиться воочию, ибо нигде сие не проявляется так явно, как здесь. Можно ли после всего увиденного сомневаться в существовании силы, превосходящей все, доступное человеческому разумению. Да, муж мой и возлюбленный, став владыкой и повелителем всего земного и бренного, отважившись проникнуть во владения тьмы и познать древнюю магию джиннов, ты мог бы обрести не только мудрость, но бессмертие и вечную молодость. Да, воистину тайна сия стоит того, чтобы ее познать.

Она умолкла, и в наполненном благоуханиями зале повисла тяжелая, напряженная тишина.

– Назови свою цену, – попросил я.

– Для тебя она вполне посильна, – молвила Лейла.

– Скажи, в чем она состоит.

Увы, она отрицательно покачала головой.

– Но как я могу согласиться на то, чего не знаю.

– Право же, возлюбленный мой, ты уже согласился.

Склонив голову, я оцепенел от растерянности и страха.

Сначала мне подумалось, что все мы рабы Аллаха и принадлежим только ему, но потом, вспомнив о дочери – о солнце, луне и звездочке моей жизни, – я понял: на всем свете нет ничего, чем мне было бы трудно поступиться во имя ее спасения. А еще я подумал о том, что моя жена, в чем у меня не раз имелась возможность убедиться, посвящена в великие магические тайны и обладает познаниями, обретенными в далеких мирах и уходящими корнями в немыслимую древность. Все это в совокупности заставило меня задуматься о собственных желаниях: ведь я во имя Аллаха всегда старался противиться искушению, но в то же время тяготел к постижению мудрости древних. Однако, размышляя об этом и взирая на неземную красоту восседавшей на престоле жены, я вдруг почувствовал, что мысли мои путаются, воля тает, и у меня нет более сил противиться своим желаниям.

– О могущественнейшая из джиннов, – молвил я, – теперь у меня уж нет сомнений в том, кто ты. Открой же мне сокровенную тайну и скажи, чего от меня хочешь.

Лейла, однако, покачала головой.

– Прежде всего, – молвила она, – я хотела бы рассказать тебе историю. – С этими словами она указала мне на трон из золота рядом со своим и жестом предложила занять на нем место.

– Какую историю желаешь ты мне поведать? – спросил я, воссев на трон.

– Историю о фараоне и храме Амона.

– Я жду ее с нетерпением, ибо уверен, что услышу много необычного и чудесного.

Лейла улыбнулась.

– Ты прав, о возлюбленный. Тем паче что, не выслушав это повествование, ты не сможешь ни постичь тайну, которую я намерена тебе открыть, ни понять, какова истинная цена этому знанию. Ибо, о возлюбленный, все сущее ныне уже имело место во времена былые и, быть может, снова повторится в грядущем.

– Не замыкай же уста свои и позволь мне узнать обо всем.

– Будь по-твоему.

Лейла улыбнулась и повела рассказ...

Вставка в текст манускрипта, подаренного лорду Карнарвону.

Клуб любителей скачек.

20 ноября 1922 года.

Дорогой лорд Карнарвон!

Вновь и вновь глядя на сей манускрипт, я не могу не вспоминать первоначальное радостное возбуждение, настолько всепоглощающее, что при осознании практического смысла этого, казалось бы, совершенно фантастического текста я испытывал едва ли не физическую боль. Должен признаться, что при первом прочтении наличие в документе множества несуразностей вызвало у меня ощущение мистификации или розыгрыша, но все же, вчитываясь и вдумываясь, я под шелухой фантастических наслоений начал угадывать зерна истины, подобно тому как археолог, просеивая песок, пыль и мусор, вдруг видит очертания какого-нибудь древнего артефакта, с незапамятных времен погребенного в земле.