Осатаневшие - Джефф Стрэнд Страница 56

Шериф Бейкер усмехнулся, взглянув на визитку.

– Жук Зеп. Люблю этого парня.

– Спасибо.

– Может, нарисуете выпуск, где дом Зепа сгорает дотла?

– Нужно черпать вдохновение отовсюду, откуда возможно.

Я увидел, что ко мне идет Малькольм. Он выглядел до невозможности несчастным. О да. Сейчас будет что-то неприятное.

Малькольм подошел прямо ко мне и ткнул пальцем в лицо.

– Держись подальше от моей дочери.

– Почему? Из-за этого? – Я указал на остов. – Не знаю, как это произошло.

– Я знаю.

– Ну так скажите, что вы имеете в виду. Это был поджог?

– Я просто говорю, держись от нее подальше. – Малькольм повернулся и направился к выходу.

– Эй, стойте, стойте, стойте! Если вы думаете, что поджог из-за этого, мне нужно больше информации! – Я сказал это не слишком громко, чтобы он услышал наверняка, а вот Бейкер или пожарные – нет. Малькольм на долю секунды заколебался, но проигнорировал меня и пошел дальше.

Я поспешил за ним, схватил за плечо. Он резко обернулся. Кажется, он был готов меня убить.

– Не трогай меня.

– Как вы думаете, кто это был? – спросил я. – Ее парень?

– Не говори глупостей.

– Почему глупостей? Вы боитесь, что он вернется, да?

– Нет, я не боюсь мстительных маньяков. Дело вообще не в этом. Я люблю свою дочь, и ты мне нравишься, но жизнь дерьмо, и некоторые в этом городе не одобряют твоих действий.

– Я ничего не сделал!

– Если они пришли за тобой, в следующий раз могут прийти за ней. Я не допущу, чтобы жизнь Рэйчел оказалась в опасности. Держись подальше.

– Эй, если вы знаете, кто это сделал, то должны сообщить шерифу.

– Не знаю я, кто это сделал.

Малькольм ушел. Я не стал его догонять.

Мне очень хотелось навестить Рэйчел, но я знал, что идея плохая. Чуйка говорила, что Малькольм оттает, как только успокоится, но, если я вопреки всему сразу побегу к его дочери, он надерет мне задницу и вызовет копов. Тогда меня арестуют за незаконное проникновение на чужую территорию, и ходу туда мне не будет. А Рэйчел сможет позаботиться о себе сама, даже без гиперопеки отца. С ней все будет в порядке.

Я нашел мотель, куда пускали с собаками. Судя по состоянию ковра и обоев, туда пускали даже с тасманийскими дьяволами. Игнац то и дело ходил от пятна к пятну, принюхиваясь, но здесь, по крайней мере, ничего не горело. Завтра надо будет купить новую одежду и другие предметы первой необходимости.

Я позвонил Чаку. Разговор предстоял неприятный: он не любит, когда его беспокоят после десяти вечера, и наверняка ему еще меньше понравится, когда его побеспокоят, дабы сообщить, что от его коттеджа остались одни головешки. Я бы предпочел придержать эту новость до завтра, но не хотел, чтобы он узнал все от кого-то другого.

– Чак? Привет, это Джейсон.

Чак спросил, в курсе ли я, который час. Я заверил, что в курсе, и извинился, что разбудил его. Он принял извинения и спросил, что случилось.

– Эм, – сказал я, – помнишь ту историю с ребенком и сломанной рукой?

– Да.

– Возможно, я влип в историю на порядок хлеще.

– Сукин сын! Что ты натворил? Что, теперь ты кого-то убил? Черт возьми, Джейсон, мне что, приковать тебя к стене, чтобы ты не попал в беду? Что ты натворил? Какое дерьмо теперь надо убрать в твоем лотке?

– Сара с тобой?

– А как ты, блин, думаешь? Конечно, Сара со мной! Она моя жена, и сейчас два часа ночи!

– Знаешь что, дай трубку Саре, я скажу ей, и пусть она скажет тебе.

– Расскажи, что ты натворил, Джейсон.

– Я ничего не творил. Но твой домик сгорел дотла.

– Прости, что?

– Долгая история, но суть такова, – сказал я. – Можешь идти спать.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет.

– С твоим псом все в порядке?

– Да.

– Хотя бы пинбольный автомат спасли?

– Нет.

– Сукин ты сын! Я завтра приеду. Пообедаем. Это будет худший обед, какой у тебя когда-либо был.

Меня так и подмывало пошутить, что нам надо поесть в общественном месте при многих свидетелях, но Чаку сейчас было не до шуток.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Джейсон.

– Спокойной ночи, Чак.

* * *

Мы с Чаком сидели за столиком в миниатюрном ресторанчике. Я понемногу ковырялся в салате, а Чак молча уплетал свой чудовищный гамбургер. Напряжение ощущалось плотнее, чем жир в этом гамбургере. Ситуация была из разряда «сиди тише воды ниже травы и позволяй Чаку поносить тебя, пока его запал не иссякнет». Оправдываться мне было не за что, это ведь не я жонглировал горящими факелами и один уронил, ничего такого. Так что единственное, чего он от меня добился, – это извинений.

– Я…

– Пока ничего не говори, – прочавкал Чак, жуя бургер.

– Я просто…

– Заткнись!

Я заткнулся. Чак доел бургер, вытер рот салфеткой и, перегнувшись через стол, сообщил:

– Ты худший человек в истории.

– Прости.

– Про Гитлера слышал? Гитлер мне симпатичней, чем ты. При том, что я еврей.

– По-моему, ты слишком драматизируешь.

– Я послал тебя сюда, чтобы ты не влип в неприятности. Если бы я знал, что ты сожжешь мой дом, то просто устроил бы тебе истерику с заламыванием рук, как маленький ребенок.

– Не знаю, что и сказать. Разве что… мне правда жаль. Я понятия не имею, как это произошло.

– Я точно знаю как. Я разрешил полному идиоту остановиться в моем доме.

– Могло быть хуже, – сказал я.

– Все что угодно могло быть хуже. Гитлер мог убить семь миллионов евреев вместо шести.

– Реально драматизируешь.

– Помнишь те договоры, от которых ты отказался? Например, от дерьмовых хлопьев с мятой? Мы собираемся их пересмотреть.

– О’кей, о’кей. Делай что хочешь, только отмени цыганское проклятие, отзови наемных убийц, вылечи ту ужасную чуму, которую ты на меня наслал.

Чак свирепо посмотрел на меня.

– О, когда я заражу тебя чумой, ты это поймешь. Когда ты поедешь домой?

– Я подумывал здесь еще немного побыть.

– Зачем? Отстроить мой дом?

– То, как он ведет себя с дочерью, неправильно. Нельзя так прятать людей.

– Это не твое дело. Позвони в социальную службу, если тебя это так беспокоит.

– Рэйчел двадцать три.

– Вот именно. Она взрослая. Ей не нужны от тебя подвиги, рыцарские поступки и спасение.

Я промолчал.

– Ответь на вопрос, – продолжал Чак. – Ты лезешь туда, потому что она тебе небезразлична или потому что ты упрямый сукин сын?

– И то и другое.

– Что ж, ты все равно будешь творить херню, что бы ни говорили умные люди, так что будь осторожен.

– Буду.

Я на