Виктор Торчинов - Таинственная самка: трансперсональный роман Страница 44

Самый первый период нашего знакомства иногда сопровождался довольно любопытными явлениями, некоторые из которых остались для меня загадкой даже сейчас.

Декабрь 1982 года. Мы сидим на кухне квартиры Александра и пьем чай с вареньем. Он рассказывает, какое впечатление произвела на него читанная им в самиздатовском варианте книга Лилли «В центре циклона». Мать Александра, Лариса Сергеевна, время от времени появляется на кухне и подливает нам чай, хотя к нашим разговорам относится с явным неодобрением: Лариса Сергеевна работает в обкоме комсомола и интересов своего сына никак не разделяет. Все тихо, спокойно: чай как чай, варенье как варенье, Лилли как Лилли…

Вдруг я чувствую, что со мной что-то неладно. Причем неладно всерьез. Какая-то сосущая пустота в области солнечного сплетения, дыхание становится все более затрудненным, слабость: с одной стороны, мне не хватало воздуха, а с другой — я чувствовал, что вот-вот свалюсь на пол. Наконец я с трудом произношу: «Мне плохо, кажется я умираю, мне дышать нечем». Александр берет меня под руки и ведет (вернее, тащит, ибо мои ноги подкашиваются и меня не держат) в большую комнату, гостиную. Там темно, свет он не включает. Александр укладывает меня на тахту и, наклонившись ко мне, начинает делать над телом какие-то пасы, иногда весьма длинные, буквально от моего темени до ступней. Но самое интересное, что я совершенно отчетливо чувствую какие-то потоки энергии, какое-то поле, возникающее между его ладонями и моим телом, чуть ли не легкие электрические разряды, пробегающие по моим конечностям, да и другим частям тела тоже. Через несколько минут мне определенно становится легче, дыхание нормализуется, слабость отступает. Александр делает еще несколько пасов и останавливается; я присаживаюсь на тахте, переходя из положения «лежа» в положение «сидя».

— Скорее всего, это воздействие энергии, накопленной мной прошлой ночью во время длительной коллективной медитации. Давай немного помедитируем вместе, — говорит Александр.

Я сажусь в сукхасану (то есть, в позу «по-турецки», в падмасане[57] я еще сидеть не умел), но медитация, что называется, «не идет». У Александра, кажется, тоже. Наконец он включает свет, мы возвращаемся на кухню, пьем еще по чашке чая. Александр начинает рассуждать о разных формах энергетического дисбаланса. Потом я откланиваюсь и ухожу. Иду домой пешком под все усиливающимся снегопадом. Теперь я чувствую себя прекрасно, а в голове мысль: «Вот пусть только кто-нибудь скажет мне, что никакой пра-ны нет! Теперь-то я на собственной шкуре знаю, что она есть!»

Дома я немного почитал что-то о буддизме, немного помедитировал и лег спать. Настроение у меня было превосходным, я был вдохновлен на новые подвиги…

И Хаос возродится в бурной лаве,И оплетет гроб дикий виноград,Спускается на землю Божий Град,Трубят менады царственной облаве.Освобожденье рыцарь дарит даме,Зеленым буйством разгулялся май,Сияньем солнца залит бедный край:Конец пришел мистериальной драме.Благоуханье роза источает,Голубизной одето все вокруг,И чернота земли лазурь за блеск прощает.И Кану брачную[58] живое чает,Миров парящих гнезарный кругВенцом нетления земля венчает.

Глава IX, в которой один благородный муж выслеживает другого, а также о том, чем эта слежка закончилась

Анатолий появился в институте ровно в полдень. Мы вышли с ним на лестничную площадку, служившую также курилкой, и сели на старые-престарые складные стулья. Анатолий начал с расспросов о Москве. Я достаточно подробно рассказал ему и об институте, и о моем визите к Андрею, подчеркнув, что Андрей добавил новые основания подозревать Илью и что теперь важно выяснить, на кого, так сказать, Илья может работать.

Анатолий выслушал меня очень внимательно и, как мне показалось, хотел еще что-то спросить или сказать по поводу моей истории, но не сделал этого.

— Хорошо-хорошо, слава Богу, все нормально. А то, откровенно говоря, я даже встревожился, когда узнал, что вы поехали в Москву не посоветовавшись со мной. Итак, когда вы собираетесь навестить вашего приятеля Илью?

— Сегодня или завтра. Я позвоню ему прямо при вас, если хотите, и договорюсь о встрече. Но вот что бы придумать в качестве мотива? А то или забеспокоится, или подумает, что я долг с него хочу получить раньше срока…

— Вы говорите, что головной институт предлагает какие-то семинары психотерапевтического характера? Вот и предложите ему поучаствовать в тандеме в какой-нибудь из этих программ. Может быть, он и вправду заинтересуется.

— Отлично, Анатолий, я так и сделаю. Пойдемте, позвоним ему.

Илья снял трубку сразу же, буквально после первого гудка: или сидел близко от телефона, или ждал звонка.

— А, это ты… Частенько мы с тобой стали общаться.

— А что, это плохо?

— Да что ты! Наоборот! Только странно. Иногда мы годами не общались.

— Так ты тоже последнее время контактируешь со мной чаще обычного. То домой заходишь, то в институт, то срочно позвонить просишь. Значит, карма такая, общаться нам надо.

— Да я-то этому только рад.

— Ну и чудненько. Я тут только что из Москвы вернулся — появился предмет для разговора из области грантов и проектов. Скажи, не мог бы я заехать к тебе на работу сегодня-завтра?

— Как сегодня около четырех?

— Очень хорошо, непременно буду.

— Тогда пока, до встречи.

— Пока.

— Ну вот, договорились на сегодня, — сказал я Анатолию. — К четырем поеду к нему на работу, посмотрю, не может ли он хранить вещество у себя в кабинете. Может быть, он обмолвится или еще как-нибудь себя выдаст.

— Да вряд ли. Хотя попытка, конечно, не пытка, как сказал Иосиф Виссарионович Лаврентию Павловичу. Вы уж постарайтесь побыстрее проработать эту версию, как говорят детективы-профессионалы. Надо завершать работу в этом направлении. Время поджимает, а я чувствую, что собака зарыта совсем не там.

— А где?

— Вот этого я не знаю. Что же касается подозрений… Подождем пока с подозрениями, хорошо?

Меня распирало любопытство, но я согласился:

— Хорошо, подождем.

На этом мы с Анатолием распрощались, я проводил его до дверей и пошел в библиотеку проглядеть последние журналы. Увы, ни одного номера позднее апрельского я там не обнаружил. Около трех я ушел из института и не торопясь отправился в ст орону психотерапевтического центра «Асклепий». В голове крутились две странных поэтических строки — футуризм какой-то, но надо придумать к ним первые две строки, эти явно заключительные: