Ли Майерс - BRONZA Страница 17

На себя было страшно смотреть. Левая половина лица практически отсутствовала, обожженная до кости. Глаз вытек. Каштановые пряди волос засохли и слиплись, потемнев от запекшейся крови. С подбородка свисал рваный лоскут кожи, а собственное отражение криво скалилось из зеркала, показывая зубы, не прикрытые губами, которых тоже не было. От него воняло смрадом обугленной плоти и кровью. «Самонадеянный болван! Так тебе и надо!» – «похвалил» он сам себя.

Левая рука плохо слушалась. Потянул перчатку и, чтобы не заорать от боли, стиснул зубы. Перчатку пришлось снимать, вернее, отдирать вместе с мясом. Забелели оголенные костяшки пальцев. «Достойно рукопожатия со смертью, виконт!» – хмыкнул он с легкой бравадой. Сознание вдруг замерцало, стало ясно: еще немного, и у него не хватит сил добраться до Круга.

«Какого черта ты просто не выбросил это тело?» Тысячи раскаленных игл вонзились в мозг. Боль – он больше не контролировал ее. Его сильно качнуло вперед. Ухватившись за край полога, обрывая его, рухнул на постель. «Как глупо, но она… Она не заслуживает такого отчаяния – стоять завтра над твоим хладным трупом…» – мелькнуло в угасающем сознании.

Разбудил виконта голос мадам. С истеричными нотками, голос глубоко встревоженной женщины. Сначала доносившийся как будто из подземелья, он становился все ближе, ближе. И вот…

– Месье виконт! Вы меня слышите? Сейчас же откройте дверь! Месье виконт!

Обнаружив себя лежащим поперек кровати, лицом вниз, он нехотя пошевелился. Проверяя. Боли не было. Но вставать все равно не хотелось. Хотелось спать беспробудным сном. Неделю, другую.

– Хорошо… Хорошо! – охрипшим спросонья голосом отозвался он, переворачиваясь на спину. «Какая назойливая…»

– Месье виконт… я принесла ваш обед! Завтрак вы, к сожалению, проспали! Вы не больны? Послать за доктором?!

Неохотно он сел на кровати, спустил ноги вниз.

– Я не стою вашего беспокойства, милейшая мадам Леру! Поверьте мне, я в добром здравии! Честное слово! – воскликнул бодро. – Просто очень устал! Оставьте поднос, я заберу. Да, и спасибо за вашу заботу! – спохватился виконт.

За дверью звякнуло, потом застучали каблучки, удаляясь. Он прислушался. Не вернется ли назад? «Такая настойчивая…» Встал. Голову тут же закружило от слабости, перед глазами поплыло. Немного постоял, привыкая. Потом, сконцентрировавшись, шагнул к двери. На счет «раз» отодвинул засов, на «два» приоткрыл дверь. На «три» затащил поднос с едой. Задвинул засов обратно и сполз по стене вниз. Ноги не держали. От приложенных усилий на висках выступили капли пота. « Caramba, bastardo », – обругав самого себя, потянулся за посыпанной кунжутом горячей булочкой. В животе сразу же заурчало от голода.

Просто великолепно!

– Вставайте, виконт! Вставайте! Не будете же вы есть с пола, подобно собаке? Так не подобает вести себя благородному шевалье… – иронизируя, он заставил себя подняться. Поставил поднос на стол и без сил упал на стул. В животе снова заурчало. Но это был уже совсем другой голод.

«Черт, этого только не хватало!» – подумал он, с жадностью набрасываясь на еду. Съел все до последней крошки. Допивая подогретое, с корицей и пряностями, вино за здоровье своей хозяйки, от всей души поблагодарил мадам, знавшую о его слабости к сладким винам.

Сыто прищурившись, с удовольствием потянулся. Расправил плечи. Настроение поднялось. Сил прибавилось. Поражение уже не казалось таким постыдным. «Черт возьми, это еще не конец! Я вернусь и выпотрошу тебе кишки!»

Открыв окно, виконт помочился, не заботясь, есть ли кто там внизу. Немного постоял, вдыхая морозный воздух. Замерзнув, захлопнул окно и подошел к зеркалу. Левая половина лица была на месте. Глаз тоже. Правда, щека пока розовела нежной кожей отрока, не знающего бритья. «Так уже лучше… гораздо лучше… Вот только от эспаньолки и усов придется избавиться… А то это выглядит как-то странно…» – остался он доволен осмотром, потирая щетину на другой щеке.

С рукой дела обстояли хуже. Хотя сухожилия, мышцы и кожа вновь прикрыли отвратительно белеющие кости – пальцы не шевелились, не реагируя ни на одну мысленную команду. Виконт нахмурился. Он был левшой. Это означало, что какое-то время даже шпаги не сможет удержать в руке, не говоря уже о сотворении заклинаний. Оказаться настолько беспомощным! Взгляд, каким одарило его собственное отражение, выразил все, что он подумал о себе в этот момент. Но казнился виконт недолго. Беспечная бравада, как и безрассудная отвага, были свойственны молодому человеку.

«Хорошо бы принять ванну…» – с улыбкой глянул на свои перепачканные кровью волосы, но вместо этого, завалившись на кровать, мгновенно уснул. Вокруг, разгораясь, заплясали радужные языки призрачного пламени.

«… к то позволял тебе являться в мои покои в Образе Зверя! Ты охотился! От тебя пахнет кровью! Твои лапы… Ты перепачкаешь мне всю мозаику на полу!

В ответ на грозный окрик огромный белоснежно-полосатый Тигр с громким рычанием запрыгнул на ложе.

–  А тáк я достаточно мил… для тебя? – спросил Бьякко, растянувшись на парчовом покрывале. В янтарных глазах мускулистого гиганта с бронзовой кожей и ослепительно-белой взлохмаченной шевелюрой светилась насмешка.

Сэйрю не ответил. В застывшем неподвижно высокомерном взгляде Дракона плавилось золото его неудовольствия. Он недолюбливал младшего брата. Считая, что тому незаслуженно досталась вся Мудрость Веков. Прорицатель! Разве подобает Оракулу вести себя с такой легкомысленной беззастенчивостью? Фиговый листок кое-кому не помешал бы…

–  Зачем пожаловал?

–  Отдавший голову вернулся… Кайя возродился!

–  Это уже не новость для меня. С чем пожаловал ты?!

Бьякко, нарочно вытерев перепачканные кровью ладони о драгоценное покрывало, криво усмехнулся. Он ненавидел старшего брата за то, что тот сделал с Имару. С нежным, доверчивым Имару. И, не задумываясь, порвал бы это нефритовое горло, если бы только мог забрать назад свою Клятву.

–  Освободи его! Верни ему Силу! Кайя убьет его!

–  Ну и что…

–  Как «что»? Если Кайя убьет брата… Имару больше не возродится! Никогда! – воскликнул Бьякко и вдруг хищно подобрался, меняя облик. – Неужели ты задумал нарушить Равновесие Круга?!

Дракон надменно вскинул голову, увенчанную короной белых рогов.