Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени Страница 16

скафандры, и про чёрный мешок. Поделиться хоть с кем-то этим леденящим ужасом, просто чтобы понять, что она не сошла с ума, не сбрендила, не чокнулась. В её памяти, забитой алкогольным туманом, всплывали обрывки, она давно не смотрела телевизор, его пропили ещё несколько жизней назад, но где-то в подкорке сохранились смутные образы из старых фильмов. То, что происходило сейчас, ужасающе напоминало эти сюжеты. Сюжеты про мертвецов. Но высказаться, достучаться ей не удалось. Из глубины квартиры донёсся громкий шум, лязг ключей о стол и ликующий голос Сфина, сопровождаемый шуршанием множества пакетов.

— Девы мои, ваш мужчина принёс угощения! Налета-ай! — пропел с порога он.

— Идём-идём, наш герой! — тут же откликнулась мамаша, уже разворачиваясь к двери.

Алина же осталась стоять у окна, не пошла сразу. Какое-то уж очень противное, тяжёлое чувство начало клубиться у неё внутри. А между тем, крики с верхнего этажа прекратились, но от этого было совсем не легче.

— Алинка, ты где? — недовольно возмутился Сфин, не увидев её в коридоре.

— Да иди ты на хуй, мошонка обвисшая… — процедила она про себя, а вслух, чуть громче, бросила: — Да тут это… Кто-то кричал, будто убивают, бабу Дусю вон во дворе только что убили…

Послышались тяжёлые шаги Сфина, и вскоре он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался всем телом. От него разило перегаром, потом и дешёвым одеколоном.

— Кому нужна старая карга? Да даже если и так, что с того? Праздник что ли отменять? — Он тут же начал грубо мять её грудь второго размера сквозь тонкую ткань халата. Возбуждение и давление в его засаленных спортивках нарастало с невероятной быстротой.

Алина инстинктивно хотела отстраниться от него, но мысль промелькнула быстрее: “Новый год же... В холодильнике, кроме тухлятины хер да ни хера. Праздновать нечем. Ну пусть берёт, чо хочет. А я потом возьму своё. Не впервой уже.”

И он взял её прямо тут же, на холодном, застеклённом балконе, прислонив к стеклу. Быстро, на сухую, без прелюдий. Алина была невозбуждена из-за увиденного, из-за холода, из-за отголосков того душераздирающего крика и потому что была ещё относительно трезва.

— Фу, ты чо, о халат мой вытерся? — брезгливо поморщилась она, когда он, закончив, отстранился.

— А обо что ещё, а? Ха-ха-ха! — расхохотался довольный Сфин, натягивая резинку штанов на пузо.

Алина про себя обругала его последними словами, которые знала, и сама, с отвращением, подтянула передник халата, кое-как подтёрлась, а потом натянула трусы.

— Замёрзла до ужаса, пошли отсюдава! — застучала зубами она, отталкивая его и пробираясь обратно в квартиру.

Когда она вошла на кухню, то застала мать, уже вовсю потрошащую шесть огромных, туго набитых пакетов из гипермаркета в ТЦ напротив. Содержимое было как из грёз алкаша: три бутылки дешёвого игристого, четыре «треугольника» разного сыра, сырокопчёная колбаса, длиннющий (в отличие от хрена Сфина) багет с чесноком, готовый салат оливье, карбонад, палка докторской, торт «Прага», пачка презервативов…

Алина скривилась. Вот гондон… Но тут же лицо её прояснилось, когда она заметила три тетрапака любимого вишнёвого сока. В пакетах ещё были пачки сигарет подороже и куча другой снеди.

Вопрос, откуда у Сфина столько бабла на такую гору, отпадал сам собой. Это были откупные. Его отец, давно женившийся во второй раз на благовидной женщине и обзаведшийся новыми наследниками, проживал в Щёлково в трёхэтажном особняке. Ежемесячно он отсылал непутёвому сыну пятьдесят тысяч рублей с одним условием: «Не появляйся, не звони, не порть нам жизнь». Квартира, кстати, в которой они сейчас “праздновали”, была его мамы, которая умерла пять лет назад и после похорон которой Сфин (тогда ещё Илья) и начал медленно, но верно присасываться к бутылке. До того он был примерным сыном, круглым отличником, окончил училище по специальности «сварщик», работал не филонил и в рот капли не брал. А потом… Потом запил горькую. И встретил двух «понимающих» и «поддерживающих» женщин, которые охотно разделили с ним его наследство и денежное, и моральное.

В очередном пакете обнаружились четыре изящные бутылочки финской водки с клюковкой и две полторашки солёной минералки — классическая «опохмелка» на будущее. Мамаша Алины аж затряслась от восторга, прижимая одну из бутылок к своей тощей грудной клетке:

— Илюшка! Да ты прям серьёзно настроен! Щедрая ты душа!

— Ладно тебе, Настён, — буркнул он, кивая щетинистым подбородком в сторону соседнего пакета. — Там вон… конфеты для прекрасных дам. Я надеюсь, вы у меня на всю ночь задержитесь? А?

— Ой, Илюша, да это ж «Рафаэлки»! Мои любимые! И шоколадки-то, шоколадки! — визжала мать, разрывая упаковку. — Ну ты прямо зави-и-идный мужик! Готова за тебя замуж прям щас!

— Настён, извиняй, — Сфин похабно подмигнул, обнимая за плечи Алину, которая напряглась, как струна, — но мне вот Алишка больше по душе! Она-то всего на пятнадцать лет младше меня, невеста как раз на выданье!

Мамаша метнула на дочь взгляд, в котором смешались зависть и уязвлённое самолюбие. В свои сорок семь она всё ещё считала себя «ого-го»… Ой, ну да, было несколько морщин, зато отсутствовала парочка зубов, но фигура-то ещё ничего, а опыт какой! Она всерьёз рассчитывала прибрать Сфина к рукам. Не то чтобы он был мечтой, но пятьдесят тысяч в месяц на дороге не валяются. Да и телек у него был большой, плоский. Она порой приходила к нему, чтобы посмотреть свой любимый турецкий сериал, правда, обычно надолго её не хватало: бутылка на столе увлекала куда сильнее, чем любовные перипетии на экране. Теперь же, глядя на его похотливую ухмылку, направленную на Алину, она почувствовала не просто обиду, а холодный укол страха, а вдруг он и правда переключится на дочь, и её разносольная жизнь закончится? Будет только мелкую лярву баловать…

А Алина поёжилась от всей этой сцены, едва сдерживая гримасу отвращения. Замуж в свои двадцать три, да ещё и за Сфина, она не собиралась ни в одной из возможных вселенных. Пусть себе этот хмельной “звездорас” идёт в своё далёкое эротическое путешествие. Вообще, у неё на жизнь не было никаких планов. Учиться — лень, работать — тем более, на ноги вставать по утрам — ад. Она обладала аккуратной, ещё смазливой мордашкой без явных признаков алкоголизма — ни сизого носа, ни сильных отёков. Да, фигура была пресноватой и плоской, без намёка на соблазнительные формы, но всё же получше, чем у некоторых. Время